Порой средневековые державы
Традиции старались поддержать -
Обычаи ценились выше права,
И позволяли смерти избежать.
Над площадью, как саван, небо серо,
И ветер рвал его на лоскуты.
Толпа гудела, потерявши веру,
В преддверии кровавой суеты.
Он на коленях, грязен, перепуган,
Смотрел на доски эшафотных плит.
За воровство был предан этим мукам,
И смертный приговор над ним висит.
А с краю, в гуще лиц, чужих и злобных,
Она стояла, полная тепла,
В глазах её, глубоких и бездонных,
К нему любовь таилась и цвела.
Он вор, она всё знала, но любила.
И шанс спасти был призрачен, как дым.
Но мысль о смерти разум ей мутила,
И без него казался мир пустым.
Ударил барабан, раскатом звук,
У палача блеснул в руке топор.
Она ж, забыв про робость и испуг,
Рванулась сквозь толпы живой забор.
«Постойте!» — звонкий голос с полуслова
Прервал и перекрыл площадный ор.
«Я замуж за него пойти готова!
Судья пусть пересмотрит приговор!»
И тишина! Палач застыл на взмахе...
Судья подался мантией вперёд...
Традиция, спасавшая от плахи,
Теперь давала девушке черёд.
«Ты правду говоришь?» — спросил он строго.
Она кивнула, слёзы в три ручья:
«Да, ваша милость, клятва перед Богом,
Что я готова взять его в мужья!».
Приговорённый встал. Не веря взгляду,
Смотрел на всех в порыве торжества.
Священник им, как высшую награду,
Читал обряда краткие слова.
Она не слышала, лишь только ощущала
Его ладонь, и мысли прочь неслись.
И казнь, что неизбежностью звучала,
Вдруг отступила, подаривши жизнь.
Они ушли под шёпот изумлённый,
Муж и жена, от смерти в двух шагах.
Любовью и надеждой окрылённы,
И с верою в заплаканных глазах.
Ждала их неизвестность, путь неясный,
Но впереди — не плаха, а рассвет.
И этот дар, бесценный и прекрасный,
Они у смерти выкрали в ответ.
|
