Зной плавил сталь и выжигал траву,
И воздух дрожью полнился свинцовой.
А холод в сердце рвал всю синеву,
И сковывал его петлёй суровой.
Два снайпера. Два призрака в пыли.
Два взгляда, что сошлись в прицеле узком.
Враги, что волей судеб залегли
На поле этом, выжженном и тусклом.
И в тишине, где смерть плела свой шёлк,
Где каждый вздох был слышен за версту,
Внезапно голос ненависти смолк,
Рождая в душах страшную мечту.
Мечту о том, чтоб где-то там, вдали,
Его, другого, встретили родные.
Чтоб слёзы ожиданья не текли,
И чтоб настали времена иные.
И в окуляре мутный силуэт
Он видел, и дрожал от боли веком.
И в этот миг, застывший в сотню лет,
Из снайпера он стал вдруг человеком.
Слеза стекла, обжегшись о щеку,
И палец на курок улёгся вяло.
«Прости меня...» – шепнул он сквозь тоску, –
«Но нас война с тобою разменяла...»
И долг – палач, а выбор – лишь мираж,
Когда приказ впечатан в подсознанье.
И солнце, крася в кровь пустой пейзаж,
Смотрело на последнее терзанье.
Движенье там... И мозг включил контроль.
И мир внутри от боли закричал.
Он выстрелил... И испарилась боль...
Он выжил... Но себя он потерял.
Упал не враг. Упала часть души!
И звон - как звук от лопнувшей струны!
Он понял: в этой приторной тиши
Нет победивших. Только две войны.
Одна – на поле, выжженном дотла.
Другая – в сердце, где под слоем пепла
Надежда чья-то навсегда легла,
И человечность, замерев, ослепла.
|
