Не гадаю – не мучая, близится дата,
Что проводит черту на песке на полу.
Соберусь не спеша, как и жил я солдатом,
И на память лишь запах цветов заберу,
Дрожь холодного утра да вкус поцелуя,
Расставания страх и покой перед сном.
Озабочен лишь тем, что в полёте волнует,
Я открою для всех свой покинутый дом.
Брошу взгляд на знакомое старое тело,
В том, где пройдена жизнь, не печалясь ни чуть.
Как же долго оно мне при жизни болело,
Но сейчас даже это, пожалуй, не суть.
Не смогу я теперь ни смеяться, ни плакать.
И какой-то, в крови перепачканный врач,
Бросит мозг на весы, ухмыльнувшись однако:
Как же смог он при жизни всё это писать?
И никто не узнает, что дело всё в сердце,
Что открыл мне Господь, сбросив с веры засов.
И в любви моей смелой, любви моей дерзкой,
Да в песке из разбитых песочных часов.
лу.
Соберусь не спеша, как и ж Не гадаю – не мучая, близится дата,
Что проводит черту на песке Не гадаю – не мучая, близится дата,
Что проводит черту на песке на полу.
Соберусь не спеша, как и жил я солдатом,
И на память лишь запах цветов заберу,
Дрожь холодного утра да вкус поцелуя,
Расставания страх и покой перед сном.
Озабочен лишь тем, что в полёте волнует,
Я открою для всех свой покинутый дом.
Брошу взгляд на знакомое старое тело,
В том, где пройдена жизнь, не печалясь ни чуть.
Как же долго оно мне при жизни болело,
Но сейчас даже это, пожалуй, не суть.
Не смогу я теперь ни смеяться, ни плакать.
И какой-то, в крови перепачканный врач,
Бросит мозг на весы, ухмыльнувшись однако:
Как же смог он при жизни всё это писать?
И никто не узнает, что дело всё в сердце,
Что открыл мне Господь, сбросив с веры засов.
И в любви моей смелой, любви моей дерзкой,
Да в песке из разбитых песочных часов. на полу.
Соберусь не спеша, как и жил я солдатом,
И на память лишь запах цветов заберу,
Дрожь холодного утра да вкус поцелуя,
Расставания страх и покой перед сном.
Озабочен лишь тем, что в полёте волнует,
Я открою для всех свой покинутый дом.
Брошу взгляд на знакомое старое тело,
В том, где пройдена жизнь, не печалясь ни чуть.
Как же долго оно мне при жизни болело,
Но сейчас даже это, пожалуй, не суть.
Не смогу я теперь ни смеяться, ни плакать.
И какой-то, в крови перепачканный врач,
Бросит мозг на весы, ухмыльнувшись однако:
Как же смог он при жизни всё это писать?
И никто не узнает, что дело всё в сердце,
Что открыл мне Господь, сбросив с веры засов.
И в любви моей смелой, любви моей дерзкой,
Да в песке из разбитых песочных часов. ил я солдатом,
И на память лишь запах цветов заберу,
Дрожь холодного утра да вкус поцелуя,
Расставания страх и покой перед сном.
Озабочен лишь тем, что в полёте волнует,
Я открою для всех свой покинутый дом.
Брошу взгляд на знакомое старое тело,
В том, где пройдена жизнь, не печалясь ни чуть.
Как же долго оно мне при жизни болело,
Но сейчас даже это, пожалуй, не суть.
Не смогу я теперь ни смеяться, ни плакать.
И какой-то, в крови перепачканный врач,
Бросит мозг на весы, ухмыльнувшись однако:
Как же смог он при жизни всё это писать?
И никто не узнает, что дело всё в сердце,
Что открыл мне Господь, сбросив с веры засов.
И в любви моей смелой, любви моей дерзкой,
Да в песке из разбитых песочных часов.
|
