В снег садился, спиной прижимаясь к кирпичной кладке.
В одиночестве тосковал, недопонятый и недоузнанный.
Хоть и не был на женщин и зелие падкий,
Но любил в тот момент как рязанский поэт необузданный.
Снег ложился, не тая, на голову, словно трупу.
Джинсы вымокли в мятом стекле и пронзенные искрами ноги
Иногда пробирала дрожь до костистого стука.
А на небе Бог все решал созвездия, как десятичные дроби.
Я вступал в диалог с тротуаром и столбами фонарными.
И, прикрыв глаза, слушал всякое в адрес своего ничтожества.
Ситуация же была отвратительна и тривиальна:
Смерть и любовь - это, как ни крути, абсолютное тождество.
И тогда я поклялся зиме что все изменю.
Только ангелы кожистые слышали мое обещание.
Я уселся на спину месяцу, словно коню;
Он в дешевой позолоте купался, как все мещане.
Притворив дверь в прошлое, бросил тело свое в снегу
умирать в одиночестве у кирпичной постройки.
Взял за руку душу и ушел в темноту, в пургу.
Любимая ждет меня. И я побреду домой к ней...
|