наш тайный остров — эксклюзив, мы любим море и причалы, где волны нас, любя, качали, лизал нам пальчики прилив... прибой с базаром чаек спорил, с собой мы брали банку с колой, нам пузырьки щипали горло. сакральной музыкой молитв звучала песнь косы песчаной, переносила нас в начало свиданий в пальмовом бунгало на ложе страсти — поле битв. за ласку тех ночей держись, тогда всё станет поправимо, – экстаз любви и одержимость, пойми, оправданы, как жизнь. чтоб было нам не одиноко, по вечерам бакланов клёкот в зелёных дебрях маниоки, ведь мир корысти и убийств здесь так далёк и нам не нужен, – в нём наш очаг давно разрушен. пусть солнце золотистой грушей теплом сразит струю витийств, наотмашь жалящую в лоб смешных ива́нов и марусей, мечтающих об all inclusive, где «сытно и запойно чтоб». где много — море вкусной водки, секущей нам сознанье плёткой, а после – на великой сходке, где с бодуна́ ты сенситив, глядящий, как в хрустальном шаре буксует net под ником «шарий» – взыскательно урвать на ша́ру л ю-б о в ь... но это — эксклюзив.
Послесловие:
Сергей Кашкан. Не унижайте себя
Ни в переулках незримых, ни на виду многих глаз, не оскорбляйте любимых… Женщин, покинувших Вас. Тех, кто клялись вам когда-то верными быть до конца. Тех, что ушли без возврата с чистых ступенек крыльца. Что не сказали: «Прощайте!» Просто исчезли, как дым… Вы пожелайте им счастья, бывшим любимым своим. Ревностью глупой томимы, боль и обиды терпя, не оскорбляйте любимых, не унижайте себя!
Александр Габриэль. Асадов-блюз
Где? Когда? Для контекста незначимо, право. В старом доме среди мрачноликих портьер жил старик удивительно склочного нрава и собака породы шотландский терьер. Старикана оставили дру́ги и дети: он же сам разогнал их и создал барьер. Выносила капризы нелепые эти лишь собака породы шотландский терьер. И когда старика забирали по Скорой — потому что пора, потому что судьба, он, предчувствуя встречу с небесной конторой, санитарам шептал: "Не бросайте соба..." Санитар, добротою природной ведомый и достойный носитель хороших манер, из остывшего и опустевшего дома взял собаку породы шотландский терьер. Две недели ей ласковей было и чище, с новым домом соседствовал солнечный сквер... Но ушёл в небеса, не притронувшись к пище, не меняющий взглядов шотландский терьер. А мораль, хоть банальна, как старые гири, но достойна, чтоб ею закончить рассказ: понимаешь, мой друг, в этом сумрачном мире кто-то любит и нас. Кто-то любит и нас.