1.Старый Гендель Н. Фройнд

​

«...Впрочем, отношение нашей культуры к музыке следует еще од­ному древнейшему и
почтеннейшему образцу, игра в бисер отдает ему дань глубокого уважения. В
сказочном Китае «древних им­ператоров», помнится нам, музыке отводилась в
государстве и при дворе ведущая роль; благосостояние музыки поистине отождеств­ляли
с благосостоянием культуры, нравственности, даже империи, и капельмейстеры
должны были строго следить за сохранностью и чистотой «древних тональностей».
 Если музыка деградировала, то это бывало верным признаком гибели правления и
государства. И поэты рассказывали страшные сказки о запретных, дьявольских и
чуждых небу тональностях, например о тональности Цзин Чан и Цзин Цзэ, о «музыке
гибели»: как только в императорском дворце раздались ее кощунственные звуки,
потемнело небо, задрожали и рухнули стены, погибли владыка и царство. Вместо
многих других слов древних авторов приведем здесь несколько выписок из главы о
музыке «Вёсен и осеней» Люй Бувэя.
 
«Истоки музыки— далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство.
Великое единство родит два полюса; два полюса родят силу темного и светлого.
Когда в мире мир, когда все вещи пребывают в покое, когда все в своих действиях следуют за своими начальниками, тогда музыка поддается завершению. Когда желания и страсти
не идут невер­ными путями, тогда музыка поддается усовершенствованию. У
совершенной музыки есть свое основание. Она возникает из равновесия. Равновесие
возникает из правильного, правильное возникает из смысла мира. Поэтому говорить
о музыке можно только с человеком, который познал смысл мира.
Музыка покоится на соответствии между небом и землей, на согласии мрачного и светлого.
Гибнущие государства и созревшие для гибели люди тоже, прав­да, не лишены музыки, но их музыка не радостна. Поэтому: чем бурнее музыка, тем грустнее становятся люди,
тем больше опас­ность для страны, тем ниже падает правитель. Таким же путем про­падает
и суть музыки.
Все священные правители ценили в музыке ее радостность. Тираны Цзя и Чжоу Син любили бурную музыку. 
Они считали силь­ные звуки прекрасными, а воздействие на большие толпы — инте­ресным.
 Они стремились к новым и странным звучаниям, к звукам, которых еще не слышало ни одно ухо; они старались превзойти друг друга и преступили
меру и цель.
Причиной гибели государства Чу было то, что там придумали волшебную музыку.
 Ведь такая музыка, хотя она достаточно бур­ная, в действительности удалилась от сути музыки.
Поскольку она удалилась от сути подлинной музыки, музыка эта не радостна. Если
музыка не радостна,(вызывающая теплые чувства  спокойствия) народ ропщет, и жизни причиняется вред. Все это получается
оттого, что пренебрегают сутью музыки и стремятся к бурным звучаниям.
Поэтому музыка благоустроенного века спокойна и радостна, а правление ровно.
 Музыка неспокойного века взволнованна и яростна, а правление ошибочно. Музыка
гибнущего государства сенти­ментальна и печальна, а его правительство в
опасности».
 
Положения этого китайца довольно ясно указывают нам истоки и подлинный, почти забытый смысл всякой музыки. 
Подобно пляске, да и любому искусству, музыка была в
доисторические времена волшебством, одним из древних и законных средств магии.
 
Коренясь в ритме (хлопанье в ладоши, топот, рубка леса, ранние стадии
барабанного боя), она была мощным и испытанным средством одинаково «настроить»
множество людей, дать одинаковый такт их дыханию, биению сердца и состоянию
духа, вдохновить их на мольбу вечным силам, на танец, на состязание, на
военный поход, на священнодействие.
И эта изначальная, чистая и первобытно-могучая сущность сохранялась в музыке гораздо дольше, чем в других искусствах, 
достаточно вспомнить многочисленные высказывания историков и поэтов о музыке, от греков до «Новеллы» Гёте. 
На практике ни маршевый шаг, ни танец никогда не теряли своего значения...»