Я вынул изо рта обломки серых слов,
На жертвенник сложил, где падежи горят.
Не двери предо мной — лишь шёпот древних снов,
И строки тьмы веков со мною говорят.
Тягучим молоком струится женский род,
А средний тает льдом, коснувшись языка.
Глагол «лететь» прервал свой вольный перелёт,
Разбившись о предел мирского ярлыка.
Глагол «лежать» прирос, как чёрная смола,
«Мечтать» поник, что хвост, изорванный в куски.
А ящерица — знак «!» когда-то обожгла,
Оставив только жар былого да пески.
Расползся мягкий знак туманом по земле,
Запахло валерьяной, повеяло весной.
А твёрдый знак нанес удар в пролитой мгле —
За клятвы и долги, надломленной рукой.
Глаголы скисли вдруг, как в банке молоко,
«Стоять» застыл, «дышать»... лишь воздухом в стихах.
Но «жить» ещё бодрит и светит далеко,
И «жечь» шипит огнём в обугленных углах. |
