Deus quos vult perdere dementat prius.
Наступит день
и умирающий сатрап
в свой смертный час размыслится о боге,
увидев как, — неуважительно бодра,
хрычовка-смерть маячит на пороге…
Нет, на лице не задрожит мышцы́ бугор
и мускула застывший ком-булыжник, –
он ощутит в своей крови,
что есть — позор
захолонувшим сердцем.
Неподвижным
едва расслышит, как на веточке поёт
пичужка про соблазн земных желаний…
…Всебла́гий знал:
для осмысления черёд
в конце пути для каждого настанет, —
так Дух Святой,
отягощённый в вышине:
обхаян Он и в сделках опозорен, –
проявится, как обличение, в окне,
задержится "пернатым" в коридоре…
То — Бога-Сына оклеветанный им Дух,
скорбящий и страдающий о каждом, –
для душ заблудших
Он Спасение — Пастух,
учивший терпеливо не однажды,
что человеку
разум дан не просто так…
Благая Весть линейна экспонентой.
Лишь для одних недуг безумия не враг,
шутил Он над Amantes: Вы — amentes.
От пенья птахи
вредный царь почти оглох,
он к встрече не готов был и заплакал…
Господь исчезнет,
вместе с Ним последний вздох
исторгнет грудь затихшего сатрапа.
Ввергая душу в окончательную тьму,
под ним взорвётся атомное ложе, –
и вспомнится, как духовни́к
твердил ему:
«Хулу на Духа
Бог простить не сможет».
|