Весна крадётся — тихий вор,
но кражи нет: под подушкой
она оставит вздох в груди
и сон, ещё не тронутый.
Не солнце топит зимний свод —
поёт внутри: расколот
тот лёд, что знал одну лишь тишь
и треснул, звоном расколовшись.
Я — дом, забытый на ветру,
с распахнутыми ставнями:
в меня врывается к утру
свет, пахнущий проталинами.
Не громом входит эта весть —
ручьём, почти несмелым:
он учит камень тихо петь,
и камень тает, и сдаётся.
В груди — не боль и не огонь,
а сдвиг, едва заметный:
как будто что-то подо льдом
уже не помещалось.
И ты стоишь, закрыв глаза, —
ни страха, ни изгнания:
зима была не кара — а
условие дыхания. |
