Старый, больной, несчастный и нищий,
и тоска мной руководит,
постылый, ненужный, всюду лишний,
и постоянно завывает и тянет в груди,
никто не ждёт меня и не ищет,
и серое поле одиночества впереди,
постоянно ветер режущий свищет,
и всё время льются дожди,
предательство рядом, уж больше не рыщет,
ведь в мире во всём я один.
Вязнут ноги в траве и грязи,
в памяти вязнет душа,
воспоминания как метастазы,
медленно изнутри пожирают меня,
их во мне целая кладезь,
память, как назло хорошая у меня.
Поразила душу мою,
предательства чёрная гангрена,
провела жизнь ампутацию,
и стал я вроде манекена,
вместо души теперь имею культю,
и тоска догрызает её подлой гиеной,
и не мёртв я ещё, но уже не живу,
смертью живу постепенной,
и не знаю куда и зачем я иду,
там где любовь стала монетой разменной.
Я бреду куда не знаю,
я бреду не знаю зачем,
я постоянно от себя убегаю,
но сам возвращаюсь в памяти плен,
крепко меня память хватает,
взяв в кольцо своих стен,
подолгу меня она не отпускает,
иногда кажется, не отпустит совсем,
прошлое меня возрождает,
но настоящее убивает затем,
когда пламя реальности всё сжигает,
испепеляя мой прошлый Эдем.
Я в постоянной невозвратности рая,
я в пламени коварства и нелюбви,
я в постоянной реальности ада,
в которой все чувства мертвы,
их заменили выгодой и обманом,
и до смешного глупо стало любить,
в настоящем нет того, что мне надо,
и былое тщится память моя сохранить.
В невозвратно ушедшем былом,
была чиста душа моя,
не наполнял её лжи чёрный гной,
в своей наивности она была светла,
теперь я только вспоминать могу о том,
когда гангреной обмана душа черна,
и вдыхаю я предательства хлор,
не нужна любовь оказалась моя.
Заботливо бинтует память душу,
не давая ей умереть,
бинтует её проволокой колючей,
заставляя от боли реветь,
боли пронзающей жгучей,
боли, что заставляет себя разуметь,
и тогда не понимаешь, что лучше,
жить памяти болью или может быть умереть... |
