Страстная (Великая) седмица –неделя перед Пасхой, когда христиане вспоминают последние дни земной жизни Иисуса Христа, Его страдания, смерть и погребение.
Отрывок из поэмы «Иисус» (глава 23) посвящён Великой пятнице, самому трагичному и горькому дню – дню крестных страданий и смерти Иисуса Христа.
К Голгофе лежал путь Спасителя мира последний.
С Ним шли два преступника рядом «дорогою Скорбной».
С вины указаньем табличку все трое имели.
На трёх языках та была, на груди что Иисуса висела
(Еврейский и греческий, также латинский),
Гласила она: «Иисус Назарянин, Царь Иудейский».
Хоть Синедрион против надписи протестовать сей пытался,
Пилат непреклонным на этот раз, всё ж, оказался.
«Что я написал, так и будет», – ответил довольный,
Что смог досадить он, его уступить принудившим.
Несли по жестокому правилу все обречённые сами
Крестов перекладины, их на каких распинали.
Шёл медленно очень Иисус: был истерзан бичами,
Ослаб также после бессонной Он ночи.
Закончить скорее к началу торжеств власти это стремились,
Поэтому некого Симона Киринейского задержали,
С работы идущего с поля до Иерусалима,
Нести Назарянина крест приказали
(Два Симона сына, затем, христианами стали,
Голгофской трагедии людям подробности все рассказали).
Но у ЭфраИмских ворот люди шествие то окружили,
Раздался плач чей-то, вслед женщины запричитали.
Иисус повернётся к ним, скажет, впервые за долгое время:
«Не плачьте по Мне вы так, дочери Иерусалима,
Но вы о себе плачьте, плачьте о детях вы ваших,
Наступят дни ибо, когда люди скажут:
Неплодные счастливы и не рождавшие вовсе…
Просить начнут: горы, падите на нас, нас холмы вы покройте…»
В последние эти часы продолжает Он думать
Об участи, что через сорок лет город постигнет.
Из города выйдя, к крутому холму повернули,
Что неподалёку от стен городских расположен.
Похожий на череп своею холм формой.
Поэтому «Лобное место» прозвали его иль «Голгофа».
Поставить кресты должны были на «Лобной» вершине –
Так рИмляне возле дорог осуждённых на смерть распинали
Иль на возвышеньи каком, видом чтоб устрашать непокорных.
Вот холм. Поднесли, отупляющий чувства, напиток казнимым.
Принять Иисус же напиток такой отказался,
Готовился казнь перенесть Он в сознании ясном.
Не только считалось позорным концом на кресте смерть-распятье,
Одним из всех казней оно было бесчеловечных:
Телесную пытку распятие соединяло
И личности нравственное униженье.
К столбу с перекладиной или привязывали, или же прибивали
Нагим осуждённого и оставляли
В мучениях страшных на медленное умиранье:
Его затекало вскорь тело всё от неестественного положенья;
Жгло голову солнце, и мучился он от удушья;
Звал смерть он, как благо, как освобожденье.
Когда на крестах много дней кто висели,
Выклёвывали глаза птицы, такое бывало.
Спасти не могли чтоб родные распятых,
Охранники вооружённые близ выставлялись.
И в этот раз было четыре солдата
С приказом суда: приговор привести в исполненье,
Остаться у «Лобного места» затем в карауле.
Но уж не трибун здесь, в саду Гефсиманском как было, –
Командует центуриОн здесь конвоем.
Процесс беспорядков не вызвал, то власть понимает.
Одни из сторонников Галилеянина кто – разбежались,
Другие же – про Иисуса арест слишком поздно узнали.
Арест, суд и казнь были проведены крайне быстро,
Планировали так заранее архиереи.
И если в Иисуса поверили кто мессианство,
То ныне они лишены все способности действовать стали.
Крест значил одно: Назарянин есть лишь лжемессИя,
И напоминала теперь о Его притязаньях
К кресту приколоченная ироничная надпись.
А издалека толпа галилеянок следила:
Мария Клеопова и Саломея, Мария была Магдалина,
Средь них и Мать Господа с сестрою Своею.
Их горе, отчаянье было сейчас беспредельно.
Так вот он – «Давидов престол» для МессИи?!
Исполнилось только пророчество: «душу пронзило Марии».
Как Бог попустил, как могло так случиться?
Стоял беззащитный Он пред палачами,
Иисус – воплощенье Любви, воплощение Веры.
Давно ль у Него Саломея просила
Её сынам рядом почётное место?
Сейчас ж – умереть Он с преступниками должен вместе.
И женщины видят: одежды сорвали с Иисуса,
Оставив набедренную лишь повязку;
Они видят, крест станет как приготовлен
И как Иисус на него тут же будет положен;
И стук молотков тут послышится страшный:
Огромные гвозди вгоняли в запястья рук, в ступни.
И это был ужас ни с чем несравнимый.
Христа нёсший крест рядом Симон стоял Киринейский
И слышал слова Христа «Отче, прости им,
Что делают ибо, они и не знают».
Бездушные те палачи, иерархи,
Добившиеся осужденья Иисуса,
Что ныне свершается – не понимали.
Для первых казнь эта была перерывом
В казарменных, скучно тянущихся буднях.
Другие же верили: от богохульника всех оградили.
С повешенными как кресты водружёнными были,
Камнями тогда у подножия их завалили.
Конвой осуждённого каждого вздох ждёт последний.
Конвою одежду от смертников брать полагалось:
На части её разорвав, поделили,
Хитон цельнотканый Христа не порвали,
Кому он достанется, бросили жребий.
Шутили и в кости играли они, скоротать чтобы время.
Прошла незамеченной смерть Иисуса.
Распятью Его не придали значенья в Иерусалиме.
Заполненный весь богомольцами, город своею жил жизнью,
За годы правленья Пилата привык город к казням.
Расправ показательных множество было,
Кресты на холме всех идущих до Иерусалима уж не удивляли,
И надпись с холодным они любопытством читали.
«Эй! Храм разрушающий, в три дня воздвигающий, – люди кричали, –
Себя Самого спаси лучше! Не в силе?»
Пришли на Голгофу и Синедриона те члены,
Какие от мстительного удовольствия не отказались.
«Других Ты спасал, а не можешь Себя, – говорили со смехом. –
Израилев Царь! Пусть с креста теперь сходит,
Уверовали чтобы мы. Пусть возложит
На Бога теперь Он Своё упованье,
Пусть Бог даст Ему, коль Он «Сын Божий» есть, избавленье.
И ветер подул, тучи хмурые заволокли тут же небо.
Не видеть безумств чтоб, казалось, и солнце тут скрылось.
Народ над Христом продолжал же глумиться,
Безмолвно терпевшим нечеловеческую ныне муку.
Солдаты, старейшины, зрители просто глумились,
Один из повешенных к злобному хору присоединился.
Евангелие проповедуя Царства, Иисус облегчал их страданья,
Учил их три года Отца быть Небесного прежде сынами!
Но люди войти в Царство Божие не захотели.
Не только язычники, и иудеи –
Все верили в царство сего мира только.
Лишь с Неба сходило, вело только к Небу вновь Царство Христово!
Умолк уж теперь, побеждён. И не будет
Вселять никогда больше в них Он тревогу.
И вдруг неожиданное всё ж случилось.
Сказал осуждённый второму, какой насмехался
Над Галилеянином вместе с народом:
«А ты не боишься ли Бога? Сам тоже ты приговорённый.
Но мы по делам по своим получаем,
А Он же дурного-то не совершает».
Возможно, он проповедь слышал Иисуса,
Возможно, что он ощутил исходящую силу
Распятого рядом, в нём луч вспыхнул веры,
Исторгнутый крайней тоскою предсмертной.
И он, посмотрев на Иисуса, вдруг скажет:
«Меня не забудь, вспомни, Царь как придёшь Ты».
Запекшиеся разомкнулись уста Иисуса:
«Со Мною в раю, говорю тебе, будешь».
Глазеющая, постепенно толпа поредела,
Осмелились женщины близ подойти, на солдат не взирая.
Иисус подошедшую Мать с Иоанном увидит,
В последний раз к Ней Иисус обратится.
«Вот сын Твой», – Ей скажет. Затем Иоанну:
«Вот Мать Твоя». После Христос уж умолкнет.
Сгущаются тучи. Днём – сумерки словно.
Христу тяжело просто неимоверно.
Давно со злом мира МессИя ждал встречи,
И ныне окутало зло пеленой Его чёрной.
Сходил Он поистине в ад, что руками людскими создался.
«Мой Боже, Мой Боже, Меня Ты оставил!» –
Он в вопле излил глубину беспредельного ныне томленья,
Но не прозвучало молитвы Его окончанья…
Агония уж началась. «Пить!» – Он просит.
И некто из воинов, движимый, всё ж, состраданьем,
Протянет к губам Умиравшего мокрую губку на палке.
Едва влага губ воспалённых Иисуса коснулась,
Он проговорил еле слышно: «Свершилось».
Он знает, смерть рядом, начнёт Он молиться,
Внезапно же вырвется крик у Страдальца.
На грудь голова упадёт. Остановится сердце.
Он мёртв. Свою чашу Христос до дна выпил.
И в это мгновенье почувствуют люди
Земли колыханье, земля словно вздрогнет,
В камнях пробежавшие трещины тут же увидят.
Всмотревшись в лицо Иисуса, воскликнет
Тут центуриОн: «Сын богов Человек этот будет!»
Таинственное что-то рИмлянину приоткрылось
В последний миг самый Иисусовой казни.
Подействовали угнетающе грозные эти явленья.
Испуганные, возвращаются люди все в город, в смущеньи.
В знак скорби себя люди в грудь эти били,
Догадываясь, что ужасное что-то свершилось.
Крестов возвышались трёх контуры, фон был их – сумрачность неба,
Они о людской говорили жестокости, злобе.
И это орудие казни отныне
Для всех Искупления символом станет,
Любви станет символом жертвенной Бога
Ко всем людям падшим во грязь и во злобу.
|
