На площади, в толпе народа,
Лежала женщина без пледа.
Ей было тридцать с лишним года —
Судьба жестока, жизнь — без следа.
Судьба сломала, толпа сгубила,
Муж пьёт годами — нет больше силы.
Детей отняли, в сердце — мгла,
Долги всех банков на себя взяла.
Под шум и сплетни холодных дней,
Она смеялась — сквозь боль, сильней.
Косой густою всё восхищаясь, душой живой
миру всё чаще отдавалась.
А в изверженье страсти— к красе презренья,
Где в мире лживом, где нет спасенья.
Толпа ужасна и безлика вместе,
Душа так одинока — и нет в ней чести!
Лежит она, просящая пощады,
В крови мертва — но духом свята.
А вы ликуйте, в масках златых,
Душою мёртвой в разных ласках.
И не было Христа средь них,
Но Он не мертв, Он был на ней.
Тот деревянный, православный крестик,
Ребёнок взял, назвав его –– Мой Светик!
|
