Смеялся дождь над солнышком закатным,
Водил по небу радугу-дугу.
Но вечер был каким-то суррогатным –
Шутил, глумился, что ли, на бегу…
Его в беде оставили святые,
Иконы взгляд усталый отвели…
Сегодня все на милости скупые
На этом горьком краюшке земли.
Мужик небритый с чаркой самогона,
Его дружок, сидевший за разбой,
Седая, «гвалт!» кричащая ворона,
И даже тот, кто ведает судьбой…
Он тоже занят, видно, до предела -
В хмельной избушке долго не бывал,
Не знал, что в ней девчушка сиротела,
Что папа жизнь на водку променял.
Икотой пьяной, грязной матерщиной
Застолье напрочь в доме прижилось.…
Наполнить нечем миску со щербиной,
Хозяин спит с надеждой на авось.
Как просят Бога, Машенька не знала -
Она сняла со стенки образок
К себе его неистово прижала,
Коснулась лика губками разок…
И, словно кто-то ранил ангелочка,
Раздался шёпот: «Боженька, скажи
Пусть папа больше водки ни глоточка,
Вернуться с неба маме разреши!»
Икона молча слушала секреты,
Глумился вечер взглядами теней…
Взяла девчонка с пола полкотлеты,
Не вскрикнул образ с ликом на стене.
|
