Когда-то сердце спросит,
— Почём страдала ты?
Ведь легче пофигисткой
Смотреть — и всё смахнуть.
Не замечать, что грязно в лифте,
Не отвечать на чёрны письма,
Спасать приятеля ночами —
Не нужно своими рукавами.
С годами сердце бьётся глуше,
Наступит тишина — сквозняк,
И пофигизм придёт, как лужа,
В ней тонет каждый зряк.
И сердобольной невдомёк,
(У выключенных грустных свеч),
Что станет грустно-грустно, поняв,
Что жажда в сердце — просто мотылёк.
Он бьётся о стекло витрины,
Летит на свет, не видя тьмы.
Ты думала — спасала из лощины,
А обжигалась солью ты.
И вот стоишь — ни та, ни эта,
Ни пофигистка, ни сестра.
Смахнуть нельзя, забыть не вышло —
Лишь тишина вместо костра.
И сердце просит: «Дай остыну.
Я слишком много волокло».
В ответ — всё те же спички выну:
«Гори. Иначе не тепло».
И тишина возьмёт в ладони,
Как ледяное ремесло.
Ни мотылька, ни боли. Ни имени.
Лишь тихо спросит: «...И зачем жило?»
|
