Я не пишу — диктую тишине,
Что время — это только форма боли.
Оно не лечит. Оно лишь по стене
Ведёт свой счёт, как узник поневоле.
Мы все — черновики. Никто не чист.
И память — не архив, а кладбище намёков.
Ты помнишь? — это тот же самый лист,
Что ветер гонит, не спросив пророка.
О, этот век! Он выучил нас лгать,
Но разучил — прощать и забываться.
Мы не умеем заново начать.
Мы можем только кончить. И остаться
Ни с чем. С собой. С вопросом: «Кто виной?»
Один твердил: пространство — враг.
Другой: молчание — окно.
Я говорю: всё между — только шаг
От ничего до ничего. И всё равно
Смотреть в себя, как в выцветший альбом,
Где каждый снимок — выстрел в прошлогоднем.
Не возвращайся. Не зови. Потом
Не будет даже эха. Мы — исходном
Материале смерти. Тишина
Плотнее слов. И только ритм — спасенье.
Не вера, нет. И даже не струна.
А просто — точка. В ней и есть терпенье.
|
