Ты входишь в дом — и вещи оживают,
И пыль на полках начинает петь.
Не чудо это. Это быль простая:
Любовь не надо выдувать, уметь
Смотреть сквозь стены. Ты — такая малость
В огромном мире, полном суеты,
Но без тебя пространство раскололось
На «до» и «после», на «увы» и «ты».
Я помню всё: твой шарф на батарее,
След от губ на чашке, свет в окне.
Один твердит: «Так мир добрее».
Другой: «Так больно только мне».
А я скажу: есть только этот вечер,
Снег за окном и музыка в плите.
И в этой простенькой, земной беспечности —
Вся вечность. Вся любовь. На высоте
Обыкновенной жизни. Не надрывной,
Не вымученной. Просто — ты и я.
Как два листка на ветке подливной,
Где каждая прожилка — колея
К твоей душе. Не рви, не выпрямляй.
Любить — не значит душу настежь, в крике.
Любить — когда молчание — трамвай,
Что везёт тебя по самой дикой
Глубине. К причалу. Где ты ждёшь.
И в этом ожидании — вся подлинность.
Ни слёз, ни драм. Ты просто свет, что льёшь
Сквозь трещину моей неловкой полночи.
И я молчу. И чай остыл. И снег
Всё падает. И в этой простоте —
Всё, что я знаю о любви. Навек.
Не больше. Но достаточно. И ты
В ней — как роса в траве, как луч в ночи.
Мы не дописаны. Мы — только слог,
Что ищет рифму. И её находит
В тиши. В тепле. В том, как замёрзший ток
Сквозь провода остывшие проходит
К другому сердцу. Так и мы: без слов,
Без клятв, без схем. Пространство — только ширма.
Любовь — не тяжесть, не венец, не кров.
Она — когда открыта дверь. И мир в неё —
Не выдумка, а быль. И ты — её дыханье.
И этого довольно. Навсегда.
|
