Предисловие:
Мария, Иосиф, скрежет перрона,
да Ирод уставший сжимает фонарь
Представь караван из десятка вагонов,
северный ветер и адская гарь....
Представь этот город, зажатый в мороз января,
вокзал, как загон, выдыхает Юга долготы.
И в свете неровном пустого почти фонаря,
младенец глядит как ищут и ищут кого то.
Здесь Коба замерз, а Ирод от Бога в испуг,
и звезды горят, как диоды на старом бетоне,
А северный ветер, завершая рождественский круг,
в длинноты завяз на вокзальном стальном микрофоне.
Мария молчит, прижимая младенца к груди,
сквозь лязг от состава и хаос ночного перрона.
Иосиф бормочет: "Всё, кажется... позади…",
не видя, как тень палача накрывает их из вагона.
А иней ложился на плечи тех, кто все позабыл,
что кровь не отмоешь просвирой и пресной водою.
И Бог, укротив сей когда-то великий свой пыл,
становится частью пейзажа —с седой бородою.
В этом городе южном, где дым просочился в суставы,
он снова и снова рождает не волхвов а бездомных.
И время, нарушив свой строгий и злой устав,
застыло в пространстве в толпе вероподобных.
Здесь заповедь «не убей» превращается в хруст,
не в вой палача, а в шум дождя на перроне.
И мир, что когда-то был полон, теперь он пуст,
по рельсам летит с младенцем в забитом вагоне.
|
