Сравните переводы поэмы Байрона "Тьма"

 

I had a dream, which was not all a dream.

The bright sun was extinguish'd, and the stars

Did wander darkling in the eternal space,

Rayless, and pathless, and the icy earth

Swung blind and blackening in the moonless air;

Morn came and went—and came, and brought no day,

And men forgot their passions in the dread

Of this their desolation; and all hearts

Were chill'd into a selfish prayer for light:

And they did live by watchfires—and the thrones,

The palaces of crowned kings—the huts,

The habitations of all things which dwell,

Were burnt for beacons; cities were consum'd,

And men were gather'd round their blazing homes

To look once more into each other's face;

Happy were those who dwelt within the eye

Of the volcanos, and their mountain-torch:

A fearful hope was all the world contain'd;

Forests were set on fire—but hour by hour

They fell and faded—and the crackling trunks

Extinguish'd with a crash—and all was black.

The brows of men by the despairing light

Wore an unearthly aspect, as by fits

The flashes fell upon them; some lay down

And hid their eyes and wept; and some did rest

Their chins upon their clenched hands, and smil'd;

And others hurried to and fro, and fed

Their funeral piles with fuel, and look'd up

With mad disquietude on the dull sky,

The pall of a past world; and then again

With curses cast them down upon the dust,

And gnash'd their teeth and howl'd: the wild birds shriek'd

And, terrified, did flutter on the ground,

And flap their useless wings; the wildest brutes

Came tame and tremulous; and vipers crawl'd

And twin'd themselves among the multitude,

Hissing, but stingless—they were slain for food.

And War, which for a moment was no more,

Did glut himself again: a meal was bought

With blood, and each sate sullenly apart

Gorging himself in gloom: no love was left;

All earth was but one thought—and that was death

Immediate and inglorious; and the pang

Of famine fed upon all entrails—men

Died, and their bones were tombless as their flesh;

The meagre by the meagre were devour'd,

Even dogs assail'd their masters, all save one,

And he was faithful to a corse, and kept

The birds and beasts and famish'd men at bay,

Till hunger clung them, or the dropping dead

Lur'd their lank jaws; himself sought out no food,

But with a piteous and perpetual moan,

And a quick desolate cry, licking the hand

Which answer'd not with a caress—he died.

The crowd was famish'd by degrees; but two

Of an enormous city did survive,

And they were enemies: they met beside

The dying embers of an altar-place

Where had been heap'd a mass of holy things

For an unholy usage; they rak'd up,

And shivering scrap'd with their cold skeleton hands

The feeble ashes, and their feeble breath

Blew for a little life, and made a flame

Which was a mockery; then they lifted up

Their eyes as it grew lighter, and beheld

Each other's aspects—saw, and shriek'd, and died—

Even of their mutual hideousness they died,

Unknowing who he was upon whose brow

Famine had written Fiend. The world was void,

The populous and the powerful was a lump,

Seasonless, herbless, treeless, manless, lifeless—

A lump of death—a chaos of hard clay.

The rivers, lakes and ocean all stood still,

And nothing stirr'd within their silent depths;

Ships sailorless lay rotting on the sea,

And their masts fell down piecemeal: as they dropp'd

They slept on the abyss without a surge—

The waves were dead; the tides were in their grave,

The moon, their mistress, had expir'd before;

The winds were wither'd in the stagnant air,

And the clouds perish'd; Darkness had no need

Of aid from them—She was the Universe.

 

 

Мне снился сон, который не был сном,
В нём солнце гасло,  исчезали звёзды,
Потухло всё, вокруг темным-темно.
Мир без лучей - смертельно одиозный.

Безлунный воздух, словно бы ослеп:
Не стало утра, вечера и ночи,
И в страхе люди погрузились в склеп,
Сердца страдальцев бились что есть мочи.

Молитвы стыли - свет вокруг погас!
Костры сравняли хижины и троны...
Угас дворцов всененавистный глас,
Утратив власть обители короны.

Потух огонь далёких маяков,
Дома пылали, люди в горе стыли.
Смотреть в лицо друг другу нелегко
И в жерло пыток этой адской были.

Зажгли вулканы факелы надежд,
И люди взор к ним обратили в страхе.
Пожар спалил в лесах массив одежд,
Стволы трещали, падая на плахи.

Погасла в тьме вся прежняя краса,
В бровях мужчин отчаянье сквозило.
В порывах гнева, глядя в небеса,
Они искали мёртвое светило.

Закрыв глаза, заплакала земля.
Разжав кулак всю волю утеряла.
Лассо беды накинута петля.
Погибших много, а бессмертных - мало.

Безумный клич тревоги проклял ночь.
Смеялся призрак - фатум прошлой жизни,
Что крах судьбы никак не превозмочь,
Лишь скрежетать зубами в этой тризне.

И стая птиц порхала над землёй.
Метались звери в поиске решений.
Став мерзким гадом, ползая змеёй,
Скончался дух всех прежних поколений.

Шипел и жалил, страстно пожирал...
Война исчезла, враз её не стало.
Рептилий страшных лопалась икра -
Вскрывались яйца адского начала.

Во тьме исчезли проблески любви,
Мольба о смерти, став единым смыслом,
Сгущала боль в пылающей крови,
Духовный голод истощился быстро.

Земля погибших всех не приняла,
И плоть безгробных стала сверхдобычей:
Терзали псы хозяйские тела,
Все как один нарушили обычай.

Мертвецкий голод, породивший страх,
Зверей и птиц вогнал в оцепененье.
Сжимала челюсть, предвкушая прах,
С ужасным стоном правда наваждения.

И лишь одна собака умерла,
Лизнув в ответ кулак, по морде давший...
Толпа стенала, бросив все дела.
Огромной город стал тоской пропащей.

Пришла к  вратам ненужных алтарей
Орда врагов с речами перемирий.
Померкла святость стен монастырей,
Врывались в храмы полчища валькирий.

Дрожали пальцы охладевших рук,
И смрадный пепел слабого дыханья
Сжимал грудину, став причиной мук,
Лишал надежды, жажды покаянья.

Глаза страдальцев слепли от беды:
Иссякли слёзы, высушив глазницы.
Познали ужас смертной череды
Не только люди, но в темнице - птицы.

Мир опустел, став пресной глыбой льда.
Исчезли вёсны, лета с карт планеты,
И хаос смерти - мёртвая звезда,
Итогом стал - на все мольбы ответом.

Застыли реки, океан замёрз,
Безмолвны стали все его глубины,
Не нужны мачта, вахтенный матрос
Ввиду всесветной ледяной кончины.

Владыка тьмы - ослепшая Луна
Была мертва, приливов не рождала.
Земля-могила в колыбели сна,
Дух испустив крутиться перестала.

И облака погибли над Землёй,
Ещё вчера - единственной, нетленной,
Спасать не стал несчастную её
Никто во всей безнравственной Вселенной.

 

 

Я видел сон, которой сон не весь,
Звёзды погасли с ярким Солнцем,
Залила пространство всё из мрака смесь,
Бессветная, беспутная Земля с ледовым донцем.

Качалась слепо и, темнея в небе без Луны,
Утро наступало-уходило, дня не принося,
И люди в страхе позабыли страсти буруны,
Все в этом разорении сердца, его неся.

До мольбы за свет утробной опустились, певуны,
И жили, из престолов пламя разжигали,
Из хижин,  королей низвергнутых дворцов
Из всех жилищ, где все на свете проживали.

И города горючим стали для костров творцов.
И люди собрались вокруг пылающих домов
Взглянули враз на лики все друг друга,
Счастьем тех горели очи, кто проживал.

Среди вулканов и их пламенных вершин,
Пугливой дух надежды мир лишь содержал,
Леса сжигали час за часом, каждый их аршин,
Всё падали они, стволы в огне трещали.

Огонь с треском пылал, и почернели брови
У всех людей, отчаяние при свете ощущали,
По силе неземное, каждому по крови,
На них огонь низринулся, и многие легли.

Глаза попрятали, рыдая, другие отдыхали,
Руками подбородки удержать с улыбками смогли,
Другие спешно похоронные дрова на топливо пускали,
Горючее повсюду добывая, вверх глядя.
С безумной паникой в пустые небеса.
В останки прошлого, и, снова все гудя,
С проклятьями швырнули всё впросак,
Со скрежетом зубов и воем, птицы им кричали.
И с диким ужасом они попадали на землю
Их крылья бестолково хлопали, им звери отвечали,
Пришли ручными и пугливыми, ползли гадюки, внемля,
Их пары становились грозными клубками.

Шипящими, безжалостными, их убивали для еды.
Война, когда решили все, что всё у них забрали,
Голод достиг предела, мясо всем нашлось
И кровь, всё по углам своим угрюмо разобрали.
Во мраке обжирались, и любви место не нашлось.
И мысль повсюду лишь одна, что смерть идёт
Скорейшая, бесславная, всё больше ожидалась,
От дьявольского голода их смерть найдёт.
И кости их незахороненные с плотью оставались.
И тощие съедались тощими всё время,
Хозяев убивали даже псы, один был не таков,
Был трупу верен до конца, беря охраны бремя.

От птиц, зверей, людей голодных с берегов,
Пока от голода любой из них не пал,
Сомкнув худые рты, сам пёс оголодал,
Но жалобно и постоянно он стонал,
И плакал с воем, руку он хозяину лизал.
Ответа нет хозяйского, забота зря, ведь умер он,
Толпа всё больше голодала, только двое
В огромном городе спаслись, звучал их стон,
Врагами были они друг для друга на покое.
Угли слабели, тьмою с алтарями обнялись,
Где много было спрятано святых вещей,
Для несвятого применения, и те двое взялись
За тощие друг друга немощные руки, как кощеи,
Слабый пепел и их слабое дыхание
Искру жизни раздуло пламя вновь создало,
Что прошлому огню лишь посмеяние,
Подняли очи, будто бы светлее стало,
Друг друга лицезрея, они страшно закричали.
Умерли от отвращения взаимного на месте,
Не зная, кого первым его виды посещали
Сам голод дьявола создал, в пустом вовеки месте.
Население могучее погибло на чужбине,
Без времён года и растений, без людей и жизни,
Ком смерти – хаос очень плотной глины,
Реки и озёра с океанами застыли в любой отчизне,
Ничто не волновало их спокойные глубины.
Без моряков суда по морю плыли, разрушаясь,
Их мачт обломки были взяты водною рукой,
Они застыли в Бездне, не плескаясь, -
Волны мертвы, течения нашли уже покой.
Луна, их королева, ранее исчезла навсегда,
Ветра заглохли, воздух ведь теперь – стена.
Исчезли тучи-облака, Тьме никогда
Их помощь не нужна, Вселенная – она.

Я видел сон… не все в нем было сном.
Погасло солнце светлое — и звезды
Скиталися без цели, без лучей
В пространстве вечном; льдистая земля
Носилась слепо в воздухе безлунном.
Час утра наставал и проходил,
Но дня не приводил он за собою…
И люди — в ужасе беды великой
Забыли страсти прежние… Сердца
В одну себялюбивую молитву
О свете робко сжались — и застыли.
Перед огнями жил народ; престолы,
Дворцы царей венчанных, шалаши,
Жилища всех имеющих жилища —
В костры слагались… города горели…
И люди собиралися толпами
Вокруг домов пылающих — затем,
Чтобы хоть раз взглянуть в лицо друг другу.
Счастливы были жители тех стран,
Где факелы вулканов пламенели…
Весь мир одной надеждой робкой жил…
Зажгли леса; но с каждым часом гас
И падал обгорелый лес; деревья
Внезапно с грозным треском обрушались…
И лица — при неровном трепетанье
Последних, замирающих огней
Казались неземными… Кто лежал,
Закрыв глаза, да плакал; кто сидел,
Руками подпираясь, улыбался;
Другие хлопотливо суетились
Вокруг костров — и в ужасе безумном
Глядели смутно на глухое небо,
Земли погибшей саван… а потом
С проклятьями бросались в прах и выли,
Зубами скрежетали. Птицы с криком
Носились низко над землей, махали
Ненужными крылами… Даже звери
Сбегались робкими стадами… Змеи
Ползли, вились среди толпы, — шипели
Безвредные… их убивали люди
На пищу… Снова вспыхнула война.
Погасшая на время… Кровью куплен
Кусок был каждый; всякий в стороне
Сидел угрюмо, насыщаясь в мраке.
Любви не стало; вся земля полна
Была одной лишь мыслью: смерти — смерти,
Бесславной, неизбежной… страшный голод
Терзал людей… и быстро гибли люди…
Но не было могилы ни костям,
Ни телу… пожирал скелет скелета…
И даже псы хозяев раздирали.
Один лишь пес остался трупу верен,
Зверей, людей голодных отгонял —
Пока другие трупы привлекали
Их зубы жадные, но пищи сам
Не принимал; с унылым долгим стоном
И быстрым, грустным криком все лизал
Он руку, безответную на ласку —
И умер наконец… Так постепенно
Всех голод истребил; лишь двое граждан
Столицы пышной — некогда врагов —
В живых осталось… встретились они
У гаснущих остатков алтаря —
Где много было собрано вещей
Святых ..............
Холодными, костлявыми руками,
Дрожа, вскопали золу… огонек
Под слабым их дыханьем вспыхнул слабо,
Как бы в насмешку им; когда же стало
Светлее, оба подняли глаза,
Взглянули, вскрикнули и тут же вместе
От ужаса взаимного внезапно
Упали мертвыми ..........
.....................
.......... И мир был пуст;
Тот многолюдный мир, могучий мир
Был мертвой массой, без травы, деревьев,
Без жизни, времени, людей, движенья…
То хаос смерти был. Озера, реки
И море — все затихло. Ничего
Не шевелилось в бездне молчаливой.
Безлюдные лежали корабли
И гнили на недвижной, сонной влаге…
Без шуму, по частям валились мачты
И, падая, волны не возмущали…
Моря давно не ведали приливов…
Погибла их владычица — луна;
Завяли ветры в воздухе немом…
Исчезли тучи… Тьме не нужно было
Их помощи… она была повсюду…

 

 

 

 

 

 

Мне сон был, – он реальностью казался.
Погасло солнце ясное, и звёзды   
Во мраке вечном плыли по вселенной,
Лучей не испуская; ледяная 
Земля в безлунном воздухе качалась;
Чуть показавшись, утро затухало,
И день не наступал; все люди в страхе
От жизни наслажденье потеряли, 
Молились одному: чтоб свет явился.
Они отныне у дворцов ютились,
И у костров сигнальных, – им пришлось
На маяки пустить свои жилища;
Селения исчезли: собирались
Они теперь вокруг хибар горящих –   
Хотя бы заглянуть в лицо друг другу.
Везло тому, кто жил вблизи вулканов, –
Пока в их жерлах лава не остыла;
Пугливой верой мир был одержим.
Леса пылали, – падали со скрипом 
На землю обгоревшие стволы
И постепенно превращались в угли.
В безрадостном и безнадежном свете,
Когда из тьмы выхватывались лица,
Их выраженья были неземными:
По ним струились слёзы у одних,
Другие как-то странно улыбались,
А кто-то, суетясь, дрова готовил
Для смертного костра, и устремлял
На небо взгляды как безумный, –
К нему взывая по привычке, словно
Мог созерцать его, – потом, бранясь,
Со скрежетом зубов, бросал их наземь.
Кричали громко птицы, трепыхаясь, – 
Их крылья в землю били ошалело;
Ручными стали звери; приползали,
Соединяясь с остальными, змеи, –   
Шипели, но не жалили, – их люди 
Убив, употребляли в пищу. Вражда,
Которая, казалось бы, исчезла,   
Теперь другие формы обретала:
Еда за кровь приобреталась – каждый,
Урвав кусок им жадно насыщался,
Как зверь добычей, – а любви не стало. 
По всей земле была одна забота –
Как смерти избежать, – такой реальной,
И такой бесславной; – свирепствовал
Ужасный голод, люди умирали; 
Непогребёнными тела валялись.
Голодные себе подобных ели,
И зарились собаки на хозяев,
За исключеньем пса, который был
Настолько предан своему патрону,
Что никого к нему не подпускал:
Птиц хищных и зверей, людей голодных;
Без всякой пищи оставаясь сам,
Он жалобно стенал и горько лаял,
И всё лизал бесчувственную руку,
Которая не гладила его:
Мертвец не мог ему ответить лаской.
Повымирали люди постепенно,
Остались только двое горожан.
Они врагами были, эти двое;   
И, встретившись у алтаря, в котором
Огонь священный тихо угасал,
Но оставались ценности святые,
Годившиеся им для выживания,
В золе они копаться стали жадно
Холодными когтистыми руками;
Над ними будто бы смеялось пламя,   
Раздутое их немощным дыханьем.
Подняв глаза, увидели друг друга,
И, дико вскрикнув, умерли они, –   
Своей же омерзительности жертвы, –
Такими лица дьявольскими стали.
Мир опустел, – осталась просто глыба,
Бесцельная и несуразная громада,
В которой не было деревьев, трав,   
Людей, – на ней отсутствовала жизнь, –
Непостижимый хаос – глыба смерти.
Везде царило страшное затишье,
Ветра не дули, воздух стал недвижим,
Застыли, онемели океаны,
Иссяк круговорот воды в природе;
Без моряков в морях суда стояли,
Подвластны неминуемой разрухе, –
Мало-помалу, все на дно пошли;
Пропал прибой, угомонились волны,
Приливы и отливы прекратились, –
Луна, хозяйка их, не появлялась, –   
Над всем главенствовала темнота:   
Она вселенской сутью оказалась.