Нить тонкая бежит по складкам фартука,
неспешно пальцы ткут седой мохер.
Карман стыдливо прячет фотокарточку,
где видный поселился офицер.
Связала жизнь с обычными заботами,
домашним посвятила всю себя,
вареньем с пирогами да компотами
всех угощала, трепетно любя.
Как много выпало, моя бабулечка,
На бабий непростой двадцатый век,
но голову держала, не ссутулилась,
мой задушевный, близкий человек.
Прошло немало лет, и слёзы высохли,
из поймы рек совсем ушла вода.
Мелеют чувства, и событий тысяча
не унесут военные года.
Жизнь прожила ты не всегда счастливую,
дочь воспитала, не прервала род.
Не стала бабкой въедливой, сварливою,
встречала май цветущий каждый год.
Хранила бережно в комоде памяти,
и никогда, нигде и никому
не проронила, что любила пламенно,
считала: объяснять всем ни к чему.
Он, улыбаясь, смотрит с фотокарточки,
где с оборота почерк перьевой,
чернилами прописывал плацкартными:
«На память Любе. Жди. Вернусь живой!»
|
