Мир больше не звенит, как механизм,
Где ход секунд был честен и пружинен.
Теперь в нём глохнет раковинный низ,
И мрак внутри — коррозией прожилен.
Смерть больше не приходит напролом,
Не щерит пасть над выжженной дорогой.
Она ведёт хирургию за стеклом,
Стирая тёплых — бережно и строго.
Война теперь не воет — шелестит,
Как степь в огне под ветром малокровным.
И горизонт, как пробитый зенит,
Теряет воздух медленно и ровно.
Надежда не ушла. Она — вывих.
Ещё вчера держала нас за плечи,
Теперь торчит из связок болевых,
И каждый вдох становится увечьем.
Но в этот миг, под ржавый гул времён,
Где тишина густеет, как известка,
В нас новый хрящ срастается тайком —
Невзрачный, серый, жёсткий, как проволка.
Нас не сложить, как карточный фасад,
От сквозняка чужого разрушенья.
Надлом гудит, как колокол со вмят, —
И этот гул сильнее утешенья.
Мы держим вертикаль среди кривизн,
Где мир сошёл с оси и с траектории.
И если свет не найден между линз —
Мы сами станем трением для горения. |
