Я выхожу на сцену без ресниц,
Без поз, без масок. С голой, дикой рожей.
Они твердят: «Искусство — без границ,
Но лучше бы ты был чуть-чуть похожим
На всех». А я — на всех похож быть не могу.
Я — тот, кто вывихнул сустав вселенной,
Кто крикнул в зал: «Я жив! Я на бегу
Себя теряю!» И сорвался. Немой.
Какая горечь — быть самим собою
В толпе, где каждый счастлив быть никем.
Одни учили: «Выживет — любою
Ценой». Другие: «Правда, как хлыстом,
Бьёт наповал». А я учусь хлестать
Себя по щекам этим словом — правда.
Поэт не тот, кто умеет совладать
С собой. Поэт — который не ограда
Не ставит между жизнью и стихом.
Он в каждой строчке — как под пули, грудью.
Он — тот, чьё сердце служит этажом
Для всех жильцов. Для боли. Для безлюдья.
Теперь молчу. Но в паузе — такой
Немой надрыв, что зал дрожит от слёз.
Я не герой. Не гений. Не святой.
Я просто тот, кто не переносил заноз
В чужой душе. И выдирал их сам.
Спасибо тем, кто научил не сдаться.
И тем, кто научил лететь к ветрам
Сломя голову. А остальным — не надо знать,
Какая плата за строку «люблю».
Какая пустота за восклицаньем.
Я не допет. Я душу оголю
И в этом одиночестве, в сиянье
Сольюсь с тем светом, что во мне и вне.
И если кто-то вслед споёт — я слышу:
Поэзия — не логика, не конь,
Не власть. Она — когда к нутру ты вышел.
И в этом — правда. И живу я ей.
Не надо славы. Дайте тишину.
Я стих. Точка. Дальше — жизнь ничья.
Но строчки, что остались, — не сгорят в огне. Они — весну.
|
