Ты не войдёшь — я запер дверь на ключ,
Но ты уже внутри моей тревоги.
Венецианский люстр померкнул луч,
И в зеркалах — не мы, а наши двойники, иные
Очертанья. Ты смеёшься: «Сдайся!» — нет.
Я не сдаюсь. Игра — наш вечный вызов.
Любовь — не сцена, не парад, не бред.
Она — когда мы смотрим друг на друга снизу вверх,
Не вниз. И в этом взгляде — вся опаска.
Ты холодна, как питьевая зала
В полуночи. Я жарок, как свеча.
Нас кто-то свёл, чтоб мы сгорели дотла,
Не расплескав ни слова сгоряча.
Я говорю: «Люблю». Ты: «Слишком пошло».
Я: «Ненавижу». Ты: «Уже теплей».
И этот поединок на ножах без ножен —
Наш способ быть. И с каждым днём острей.
Не подходи. Я сам шагну в твой холод
И выйду мраморным. Мне не согреть
Твоё стекло. Но этот жёлтый колер
Осенних глаз — единственная твердь,
Которой я доверюсь. И солгу
Себе же: «Мы — одно». Но мы — два маскарада.
Никто не знает, кто я есть. Я — туз.
Ты — дама пик. И в этом — вся услада
Без выигрыша. Мы играем вскрытую,
Но правила меняем по пути.
Любовь — не чувство. Это ртуть. Не выдрешь.
А если выдрешь — значит, не спасти
Ни нас, ни их. Ты — демон? Я — архангел?
Нет, мы — два знака в чёрно-белом поле,
Где каждый ход — прошептанная казнь.
И этот стих — не о любви, а о неволе,
Которую мы выбрали. Держись.
Я выхожу из сумрака. Ты где-то
За шторой. Занавес. И эта жизнь
Без нас. И в ней — ни света, ни совета.
Оставь мне холод. Я возьму его,
Как некую награду. И расплату.
Ты — белый снег, а я — его клеймо.
Мы оба — яд. И в этом наша святость.
|
