Сочится тьма из окон и из стен.
Из высохших водопроводных кранов.
Из жидкокристаллических экранов...
Из кабаков, острогов и из храмов...
Чернильно льётся по арыкам вен.
Окутав, словно пепелища дым,
так висельно – удушливо безлунна,
сползает вязкой патокой по струнам
на грифа палисандр и на лады.
Вливаясь в душу, похищает сон,
комкает мысли, сковывает руки...
Глотает ненасытной пастью звуки,
замедлив ход механики часов.
Ты будто бы стоишь у бездны на краю.
Съедает свет мистическая жуть.
Я с тьмою говорю. Её, как воду, пью.
Я думаю о ней. И ею же дышу.
Я тьмой дышу...
Небесное спрессовано с земным,
а жизни пафос вперемешку с тленом.
Рисует сумрак ангелов на стенах
но крылья их полуночно черны.
Ты чувствуешь, как кровь стучит в висок,
а время чередою многоточий
стекает в пищевод часов песочных,
мир превратив в музей мадам Тюссо.
Погашен свет и нет свободных мест.
А ты, увы, не зритель, а актёр
в немом ночном кино, где напился тапёр,
средь клавиш не сыскавший белый цвет.
Теней гризетом старчески шурша,
манжетов накрахмаленных, оборок,
безумие в сознанье впрыснув, морок
выводит на беседу по душам.
Льёт на колёса мельничные воду,
бросая мыслей зёрна в жернова.
А на душе сплошная непогода,
нет троп и пешеходных переходов.
Там по грин – карте проживает тьма.
Так сложно говорить. Так нелегко молчать.
Собою быть и не сойти с ума.
Истратишь жизнь вчистую в поисках ключа,
Откроешь дверь, а там всё та же тьма.
Глаза откроешь, а вокруг лишь только тьма...
|
