Нынче у Наташеньки праздник – День рождения.
Гости понаехали аж со всех сторон.
Дипломаты с жёнами – вам моё почтение,
Да гусары с саблями – целый эскадрон.
Люди все сановные. По последней версии,
Приглашен на праздник был сам надежа-князь.
Йог с факиром прибыли из далекой Персии,
Чушь несли какую-то, на гостей косясь.
Уж на что плюгавенький муж Наташи суженый,
Да и тот сегодня был выбрит и вихраст.
По двору вышагивал чистый, отутюженный,
Сам, гляди-кось, вымылся в жизни первый раз.
Праздник у Наташеньки был на заглядение.
Лопался от зависти жадина-сосед.
В черной рясе батюшка, плюнув на говение,
Гопака отплясывал, не гляди, что сед.
Всех она уважила – лапушка хозяюшка,
Сыты гости званые, пьян факир и йог.
Ну, а я, как водится, в уголочке с краешка
Ложечкой помешивал жиденький чаёк.
Гости уморилися, улеглись вповалочку,
На мосту и в комнатах раздавался храп;
Муженёк умаялся, забрался на лавочку;
Даже пёс на коврике дрых без задних лап.
Схоронившись в горенке, в закутке за печкою,
Пили мы с Наташенькой жиденький чаёк.
А луна светила нам из окошка свечкою
И мерцал-подмигивал в печке уголёк.
Но беда нас с лапушкой стерегла нежданная;
Опьянела милая от безумных ласк,
Порвала нечаянно платье домотканое:
Там, где тонко, ниточка враз оборвалась.
Оголилось плечико, шея лебединая.
На беду к нам в горенку муж зашёл попить…
Свесилась на ниточке жизнь её недлинная,
Ведь вину пред суженым нечем искупить.
Муж схватил лежавшие ножницы садовые,
Побежал по горенке алый ручеёк…
Все мужья рогатые пьяные бедовые…
Ах, зачем так сладок был жиденький чаёк! |
если хочешь с миленьким сладко согрешить,
позаботься, чтобы твой муженек на празднике
нализался и не смог до утра ходить.