| «За тонкой тканью мысли предвкушенья... » |  |
Предисловие: Поэтическое эссе.
Давайте возбуждаться творчеством друзей!
В нём столько смысла, пламенных идей,
До окончанья века хватит.
А то другой их кто-то перехватит.
И вот тогда, друзья, какой скандал!
Не в вашу голову запал попал,
А мы стоим, разинув с грустью рот,
Другой же празднует успех, наоборот.
Они живут в тебе, дыша и чувствуя
Когда перкаль, как легкий бриз, лелеет
И в пену мыслей трепетно склоняет,
Предвосхищенье чудное там зреет,
И сердце, словно волн прибой, терзает.
Вздохнуть готово! Тонкий шелк порвется,
Когда страстей неистовых порыв
Неистовствует яростный, и бьется,
Забыв законы мирозданья, миф!
Не дай же, дух, склониться перед силой,
Что ищет слабости, как яд, во мгле!
Не капитуляция, как пыл остылый,
Но уязвимость мысли на заре.
Зачем блистать нам призрачным пожаром,
Когда реальность, серым пленом, ждёт?
Зачем под взглядом суетным и старым
Пустые строки, без души, на взлёт?
Пойми: в другом твоя реальность скрыта,
В той вышине, где нет цепей земных.
Нет плена жизни, сплющенной от быта,
Где лишь рутины ропот, смеха страх.
Учись вбирать, храня от разрушенья,
Текучих чувств божественный поток.
В той тишине, где нет уже смущенья,
Найди свой вечный, истинный исток.
Не на потребу массы, равнодушной,
Где пустословие звучит, как бой,
Свой холст пиши, душой своей послушной,
Плетя из воздуха, из пыли золотой.
Не там, где тщетно суетятся люди,
А там, где в каждом росчерке – покой,
И где навечно тайны вдохновенья
Ты обретешь, взлетая над судьбой.
В любом творческом акте есть нечто первозданно-трепетное, напоминающее состояние до первого вздоха.
Должно быть. Иначе...
Это момент, когда сознание еще не облечено в жесткие формы слов, если берем поэзию, но уже вибрирует, предчувствуя явление смысла.
В такие мгновения вдохновение предстает не мускулистым титаном, а скорее - перкалевыми крыльями.
Словно тонкая, почти прозрачная ткань, натянутая на каркас из нервных окончаний.
И под этой тканью беспокойная, хрупкая мысль купается в нежной пене предвосхищения.
Она еще не знает своего имени, но уже чувствует, как накатывает волна прибоя чувств: соленая, живая, неотвратимая.
И кажется, что вот-вот, и ткань не выдержит.
Перкалевое вдохновение, при всей своей легкости, обречено на борьбу с ветром одухотворения.
Будоражащий натиск образа, звука или цвета давит изнутри, норовя прорвать еле уловимую оболочку.
Но самое обидное - не то, что крылья порвутся от перенапряжения. Страшнее, если они вдруг обмякнут, превратившись в "белый флаг".
Сдаться без боя, сложить крылья до того, как ветер подхватил тебя — вот истинная трагедия вечно сомневающегося и начинающего автора.
Это не просто капитуляция хрупкости перед напором вертлявых мыслей.
Нет! Скорей это история о том, как легко потерять ту самую искру, ту неповторимую уникальность вибрации души.
Выход на собственное взлетное поле всегда сопровождается искушением оглянуться на чужие ожидания.
Чей-то взгляд, чуждый твоему духу, уже готов прилепить ярлык.
Втиснуть полет в прокрустово ложе привычных форм.
И в этот момент искра может погаснуть, не успев разгореться, задавленная тяжестью чужого «так надо» или «так принято».
И как бы то ни было, в этом тонком состоянии кроется и величайшая награда.
Самое восхитительное, что, обретая перкалевые крылья, ты перестаешь стремиться сиюминутно обозначать свое существование.
Исчезает потребность в вымученных стишках, в пустых, прежде всего для тебя самого, строчках.
Уходит привычка мусолить бытовую, скандальную мыслишку - лишь бы занять капризную психику шумом слов.
Когда ты пишешь «на потребу», велик риск промахнуться: не понять, к месту ли сказанное, есть ли в этом вообще творчество, или это лишь сублимация повседневной суеты.
В рассветный час, когда еще дремала
Земля, окутана туманной мглой,
Барьер, сместив, душа порхала,
Перкалью нежности, презрев застой.
Неведомая сила, словно выплеснув,
Пленила мой разбуженный порыв,
И разум, робко поднявшись на цыпочки,
Стал непривычно обаятельно пытлив.
И вот, казалось, грань уже так близко,
Где тонкой ткани нежной рвется нить,
Где трепет дум, под бременем тем низким,
Готов рассеяться, пытаясь плыть.
Но это не признание бессилья,
Не слабость духа, рвущегося вдаль,
А жажда сбросить узы, эти пыльные,
Что держат нас отчаяньем, как сталь.
Зачем нам грезить солнцем, если небо
Уже подкрашено густым мазком?
Зачем искать ответ, молясь на Фебу,
Когда нелепый, серый прах – закон?
Твоя стихия – вольно взмыть, как птица,
Оставив позади чужие сны.
Пусть дух твой ярким пламенем стремится
Над серой грудой вечной тишины.
Не в мимолетных искрах – твоя слава,
Не в крике безрассудном, средь толпы.
В той тайне, где пульсирует отрава
Души свободной, сбросившей шипы.
В плену у повседневности, где счастье –
Лишь призрак, ускользающий в туман,
Твоя судьба – ловить те чувства, страсти,
Не растворяясь в скуке, где обман.
И в удержании, сквозь тонкий глянец,
Твоей перкали, хрупкой, но живой,
Найдешь ты истинный, блаженный танец,
Где создан мир из вечности, иной.
Не для чужих, кто ищет лишь дешевый,
Поверхностный, мерцающий огонь,
Но для себя, творящий день суровый,
Из воздуха, прольется, только тронь.
Для песни с мягкостью стопы.
Ты отряхнул цепей земных условность
И взмыл над пыльной суетой толпы.
Теперь полет вершится в необъятность,
Где обретаешь истинные сны.
Забыта лесть, и нет нужды смиряться
Под гнётом мнений. Сны подтверждены.
Всё, что в себе ты чутко смог сберечь,
И в чувствах свет, тобой вновь возрожденный.
То самое ценное здесь оказывается то, что не растворяется в серой повседневности.
Требует иного подхода.
Повседневность, этот свидетель рутины, забот и быта, постоянно отвлекает от внутреннего полета.
Она обесценивает сущность существования, подменяя глубину - количеством, а тишину - громкими дедлайнами.
И в этот момент перед нами встает выбор: либо стать заложником обстоятельств, либо удерживать, сохранять фасцию (ту самую тонкую соединительную ткань) чувственных потоков.
Удержание этой прозрачной перкали, и есть акт высочайшей дисциплины и нежности одновременно.
Ты обретаешь внутренний покой в самом эпицентре бури.
Неспешно, купаясь в несуетливости ощущения, ты начинаешь не записывать, а создавать.
Ты разворачиваешь полотна не для равнодушных ценителей, готовых клюнуть на яркую этикетку, а для собственного развития из воздуха вдохновения.
Это вкуснющий акт алхимии: из переменчивого ветра чувств ты ткешь материю, которая становится реальностью.
Вот и ответ на вопрос «про творчество ли вообще?».
Да, про него.
Про то, как стихи обретают свою внутреннюю логику, свою душу, которая не всегда видна на поверхности.
Эта душа проступает не в рифме и не в количестве метафор, а в том трепете, который автор смог удержать сквозь ветер.
Там, за тонкой тканью, где мысль купается в пене предвкушения, рождается не текст — рождается пространство.
И войти в него может лишь тот, кто сам знает, как выглядят перкалевые крылья: тонкие, хрупкие, но способные поднять над суетой.
Перкаль остается прозрачной.
Волна прибоя - неизменной.
А полет — возможным, пока мы не превратили крылья в белый флаг поражения.
Не в грохоте толпы, что жаждет зрелищ,
Не в праздных звуках, что туманят слух,
Таится суть того, что душу лечит,
Того, что истинно и вечно, друг.
В глубинах тихих, где молчанья – царство,
Дыханье вдохновенных, светлых мук,
Ты обретаешь суть без всякого коварства:
Не рубишь под собой надёжный сук.
Там, где перкаль – лишь холст для вечных красок,
А вдохновенье – воздуха струя,
Мазками суть передаёт без масок
Души, что, наконец, нашла себя.
Не для пустых оваций, звонких, лживых,
Не для того, кто жадно ищет плод,
Творишь ты для себя, в мирах бурливых,
Где каждый миг – бесценный эпизод.
Без глупого скольженья по поверхности,
Ища лишь эхо в душах, что пусты.
Там, уловив потоки достоверности,
Значением наполнятся холсты.
Они живут в тебе, дыша и чувствуя,
Как будто пульс неведомой земли.
И ты, внимая музыке предчувствия,
Услышишь, как мурашки поползли
 |
|
