Листая вечность /а точнее — век/,
осознаю: я смертный человек.
Гляжу в окно, где дождь уходит в сток,
и думаю: в тумане, на краю,
чтоб оправдать безветренность свою,
разумных дел взошел живой росток.
Мой след, как уходящий гость.
Идет то прямо, а то вкривь и вкось,
и брезжит март. И молодая тёзка,
входя во вкус и в оттепель, свою
вплетает в эту мёртвую ничью
аккорды новых струн и отголоски.
Одни марают краской полотно,
другие строят дом /оно умно/,
но мир устал от гипсовых личин.
В кофейнях, в подворотнях, без причин
все ищут то, что греет изнутри.
Погаснут окна — ну-ка, посмотри:
сквозь занавеску — сумерки и свет,
и на подрамнике холста, по сути, нет,
а есть мосты из веры и стекла.
Там нет разлук, и боль уже прошла.
Лишь время ценит то, что суждено
забыть, когда иного не дано.
Но там, у самой выцветшей межи,
цветок растёт. И в паутине лжи,
где циферблат диктует мне права,
я время обману. Взяв озорства,
секунду скорую сожму в горсти
и вечность уболтаю прорасти.
|
!
Спасибо!!!
