Сквозь опущенные шторы grand-hotel-ей
не увидишь ты ни шторма, ни метелей,
не изящно долговязого каштана,
увлечённо шелестящего с фонтаном.
На тахте, протиснув ноги в покрывало,
вряд ли ты узнаешь, как чудесно стало
вдоль излучины в мерцании заката;
в этом ты нисколечко не виновата.
Когда пахнут твои волосы жасмином,
не любуешься ты клином журавлиным
и не ведаешь, что в гористой пучине
под костюмом и рубашкой есть в мужчине.
Не тоскуешь ты, не плачешь и не злишься,
только дрёмно с покрывалами мирИшься,
и тревожно затихаешь в предрассветье,
открывая тело вдоху на две трети.
Никогда не смогут шторы grand-hotel-ей
превзойти пейзажный трепет акварелей,
нанесённых за пределы ожиданий
не твоих, моих истерзанных желаний.
Ускользая – забываю, затихаю,
Млечный Путь, как молоко, щенком лакаю,
нарастаю до печального утробой,
обращаясь в лунный слиток высшей пробы.
Ничего не нужно мне за отголосье
миража, засиметрившегося осью,
только вечер дорог мне и – еле-еле
упокоенные вдохи в grand-hotel-е.
Ни за что не смогут шторы этим летом
уравняться по значению с планетой.
Пятизвёздочная эта чертовщина
никогда не станет шиком для мужчины.
20.08.2010 г.
|
