Фантазии мужчинам не к лицу,
как не к лицу истерикам морали.
У пестика краплёную пыльцу
тычинки одомашнивать устали.
Вонзая в плоть язвительный азарт,
соль предлагает блюду послевкусие;
и чахнет март, не выходя на старт,
в пороке от урока в маске грусти.
Смятение изводится на нет,
ужимками мерещатся стрекозы;
и меркнет свет, дневной привычный свет,
до полумрака примитивной прозы.
Забыть бы ночь, уйти от тишины,
стереть с лица – из памяти, – вершины,
и поглотиться до ущерба в сны,
как старость прячет молодость в морщины.
|
