Кентавр в задумчивости праздной лежал под дубом,
Напомню, в Греции античной везде дубы произрастали.
Лениво мыслил сей Кентавр о смысле жизни
И о насущном, ведь без него и жизнь не в радость:
«Пошто Пегас летает без заботы в высях?
Тянул бы плуг или повозку, полную добра…
А то летает в небесах с плюгавым всадником на крупе.
Кентавр же – конь и всадник, но без крыльев,
Возможно, поступь тяжела и стать могуче.
Как рассужу, то мне б сподручней в бой иль на охоту,
Но вдруг накатит на меня крамольная зараза, -
ГексАметром пытаюсь мысль свою я урезонить…,
А не тяну, лишь до пяти считать я научился».
Тут приземляется Пегас, он вечно легок на помине:
«Чего же ты, Кентавр, с тяжелой думою на морде мрачной
Лежишь себе в тени дубового шатра надгробным камнем?»
Вздохнул Кентавр и ляпнул с ходу, не подумав:
«Хочу – лежу, не всем порхать подобно мухам.
Подножие Парнаса, не Парнас, и каждый волен тут лежать
Кому охота, кому приспичило и кто идти устал.
А ты ж подобно комару на месте устоять не можешь».
Пегас обиделся: «Ты с тварями меня, подлец, ровняешь?
А сам-то будешь кто, коль шесть конечностей имеешь?»
Кентавр сказал: «Ах, если дело о конечностях,
То мы с тобою схожи – и у тебя и у меня их шесть.
Хоть до шести считать я не умею, но явно их не пять».
«Но руки крыльям не сродни!» - набычился Пегас.
Привстал Кентавр: «Ужо пообломаю твои крылья…,
Как лошадь Пржевальского ты станешь в меру диким».
И без раздумий схватил Пегаса за ногу заднюю,
А хватка у Кента была железной, насмерть.
Пегас подрыгался и поволок Кентавра на Парнас.
А что ему тут оставалось делать, весь выбор невелик –
Сам Аполлон свистел и звал Пегаса в стойло.
С тех пор Кентаврам вход в сею обитель, не воспрещен.
О, други, найти мораль в стихе вы не пытайтесь,
Как таковой морали нет, примите все за шутку,
И за отсутствие размера с рифмой. Увы, их тоже нет. |
