(Литературно-исторический очерк)
- Алёша! – голос матери был даже не строгим, а суровым, что на Елену Александровну было совершенно не похоже. – Ты опять хороводился с этими местными?
- Ну, матушка! – в сердцах вскричал двенадцатилетний мальчик. – Вы мне шагу не даёте ступить без вашего надзора! Я словно пленник должен постоянно сидеть с вами дома и выслушивать истории, которые мне совсем неинтересны. Вон кухарке нашей – Авдотье – их рассказывайте, а я от всех этих рассказов устал изрядно! – и в завершение речи Алёша так топнул ногой, что в шкафу звякнули хрустальные бокалы.
- Неблагодарный… Ах, какой неблагодарный у меня вырос сын! – только и промолвила мать, опускаясь в кресло. И эти слова я должна слушать после того, сколько сделала для него!
Голос её задрожал, обмяк и она, закрыв лицо руками, разрыдалась.
- Маменька! – тотчас подбежал к ней мальчик. – Не плачьте, прошу вас. Ну, не надо плакать. Вы вот сейчас плачете – и получается, что и себя зазря расстраиваете и у меня ощущение такое, что душу мою жалят злые осы! Маменька, ну же…
- Какое ведь сравнение придумал, - отняла руки от лица Елена Александровна, - «осы душу жалят»! Не сказал, что просто плохо на душе, что сердит на маменьку, нет! Осы, видите ли, душу жалят!
Она уже не плакала. Остатки слёз, правда, ещё были заметны на припудренном носу и чуть подрумяненных щеках, но настроение у неё после Алёшиных слов явно улучшилось.
- Всегда ты был выдумщик, каких не сыскать, - она погладила сына по волосам и прижалась губами к его макушке. – Природой дано тебе подмечать такие вещи, коих другой человек и не заприметит. А ты и приметишь, и в речь вставишь, и какой-нибудь диковинный оборот при этом придумаешь.
- Матушка, - поднял на неё глаза Алёша, - почему вы не разрешаете мне с деревенскими ребятами водиться? Они совсем не такие плохие, как вы о них думаете. Пётр, например, научил меня метко кидать камешки в вырытые ряды ямок, а Фрол показал, как умеет свистеть, подражая разным птицам.
- Птицам? – удивлённо спросила Елена Александровна.
- Да! – с жаром промолвил Алёша. – Он и как дрозд может, и как соловей, и жаворонком тоже. Иволгу вчерась изобразил.
- Не вчерась, а вчера, - поправила мать, и брови у неё снова сдвинулись, - вот видишь, когда ты с ними общаешься, ты даже говорить по-другому начинаешь. А с русским языком нельзя так обращаться. Никаких лишних букв в слова по своему собственному желанию вставлять нельзя.
- И потом, - продолжила она, - пристально глядя на мальчика, - Фрол птиц изображает, а ты настолько хорошо владеешь немецким и французским, что можешь вполне даже легко иностранцев изобразить! И никто не догадается, что ты никакой не француз и не немец. Сразу поверят, что ты из-за границы приехал.
Алёша вздохнул. Языками, это правда, он увлекался с раннего детства. Даже не помнил, когда в нём этот интерес открылся. Когда был маленьким, за француженкой-гувернанткой слова повторял, да незаметно они в предложения превратились. А после, когда его в учение отдали, учитель его немецкому стал обучать. И тоже всё пошло как по маслу.
В будущем итальянский планирует начать учить. Греческий тоже ему нравится… Дивный язык, что говорить!
Мать как будто прочитала то, о чём он думал в данный момент.
- Видишь, - совсем ласково произнесла она, - птичий щебет, безусловно, он красивый, но птицы везде поют одинаково: хоть здесь, хоть во Франции, хоть в Австрии. А вот люди разговаривают по-разному. И ты можешь понимать их, а это куда главнее умения подражать птичьему пению. Ты, кстати, стихотворение Гёте хотел перевести. Раздумал уже?
- Про горы? – задумчиво спросил Алёша, поддавшись её настроению. – Нет, не забыл. Просто хотел поиграть с ребятами, а потом сесть за учение.
- Сделай по-другому, мой мальчик, - нашлась Елена Александровна, - сначала переведи стихи, а потом уже поиграешь.
Алёша кивнул и пошёл к себе в комнату, которую в доме называли «бархатной». Мебель была обида тёмно-вишнёвой тканью, а золотистые вензеля на спинках стульев и кровати придавали ей особенно благородный вид.
Мать слукавила, отправив Алёшу переводить стихотворение. Она знала, что он будет напрягать все извилины, чтобы перевод получился действительно стóящим. Теперь он будет переписывать, перечёркивать, искать новые рифмы, стараться расположить ударения так, чтобы не нарушить стихотворного размера. В общем, это дело долгое.
- А там, глядишь, - произнесла Елена Александровна, глядя на дубовый буфет, что стоял в гостиной, - стемнеет, он уже и сам не захочет никуда идти.
***
Плещеевы поселились в Княгинине (1) Нижегородской области после смерти отца Алёши – губернского лесничего казённой палаты. Места были красивыми. Заливные луга, хвойные и смешанные леса, закаты над озёрами – всё это позже поэт опишет так:
Мне вспомнились детства далёкие годы
И тот городок, где я рос, –
Приходского храма угрюмые своды,
Вокруг него зелень берёз.
Бывало, едва лишь вечерней прохладой
Повеет с соседних полей,
У этих берёз, за церковной оградой,
Сойдётся нас много детей… –
Он всегда был очень впечатлительным. Потрясенный в шестилетнем возрасте смертью отца, он поначалу замкнулся, не хотел ни с кем разговаривать. И лишь переезд в Княгинин постепенно вывел его из состояния сомнабулистики, как говорила мама.
Всё было хорошо в Нижегородской губернии, но Елена Александровна Плещеева не привыкла к такой жизни. Поэтому начала хлопотать о пенсионе себе и сыну, и спустя некоторое время её попытки, наконец, увенчались успехом.
Получая ежемесячную сумму за ушедшего так рано на тот свет мужа, Елена Александровна, наконец, выбралась в город, о котором мечтала всю свою жизнь – в Санкт-Петербург.
Алёша всё это время находился при ней. В 1840 году он поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, но проучился там недолго. Избалованный домашним укладом жизни, он никак не мог привыкнуть к режиму, которым жили военные. Поэтому всеми правдами и неправдами он стал стремиться вырваться из казённо-рутинного ритма совершенно не устраивающей его жизни. И добился своего! В 1842 году Елена Александровна забрала сына из школы «по болезни».
В 1843 году, в возрасте 16 лет, он поступает на отделение историко-филологического факультета восточных языков Петербургского университета. Филология и лингвистика были куда ближе молодому человеку, чем солдафонская муштра.
Правда, он и здесь не окончил курса. Существует два мнения, почему Плещеев ушёл из университета. Первое – потому что он стал членом студенческого кружка А.Н. Бекетова, где вовсю проповедовалось критическое отношение к общественным устоям. Властям, естественно, это не нравилось.
Второе было менее вероятным, но тоже имело право на существование: зрение Плещеева сильно ухудшилось, как считали врачи, из-за того, что экономя на свечах, он часто читал в плохо освещённых местах.
В те времена он написал два стихотворения – «Песня странника. Из Рюккерта» и «Ночная дума». Они оба были опубликованы в 1844 г. в «Современнике» и удостоились похвалы ректора университета. Приметил их и издатель журнала А.А. Краевский. А дальше жизнь для Алексея Плещеева покатилась колесом: на литературных вечерах в доме Майковых, где он стал бывать регулярно, он познакомился с Достоевским, Гончаровым, Салтыковым-Щедриным.
- Как же так, сын мой? – не переставая восклицала Елена Александровна, то и дело кидая на Алексея быстрые взгляды. – Школу прапорщиков ты оставил, университет бросил. И это при твоих-то талантах! При твоих-то способностях! Никогда в нашем роду необразованных людей не было, хоть бы память отца пожалел!
- Понимаете, мама, - Алексей возбужденно ходил по комнате, - университет – это ведь не главное.
- А что тогда, по-твоему, главное? – спросила мать, сводя, как бывало раньше, брови.
- Убеждения! – твёрдо сказал Алексей. – Человек как убедит себя, так и будет жить. Что мне образование, если вокруг столько несправедливости?
- И из-за этого ты связался с революционно настроенными молодыми людьми?- насмешливо произнесла Елена Александровна. - То и дело о каком-то Петрашевском говоришь. Ой, не доведёт тебя это до добра.
- Зато… - Алексей на несколько секунд задумался и вдруг продекламировал:
Когда ж пробьёт желанный час
И встанут спящие народы –
Святое воинство свободы
В своих рядах увидит нас!
Елена Александровна только покачала головой. Нет, не о такой жизни для своего Алёши думала она. Видела она его кем угодно – переводчиком, учителем, просветителем. Но она никогда не думала, что ещё мальчик – добрый, справедливый, умевший во всём найти только хорошее – свяжется с революционерами. И – главное – что особенно удручало Елену Александровну – чувствовалось, что это увлечение было надолго.
– Но твоё предназначение быть поэтом! Переводчиком! Работать в журналах! – не удержалась она от реплики в адрес сына.
– Моё предназначение, мама, - пылко возразил Алексей, - встать на сторону угнетенных и обиженных. – Оно, если хотите, везде это предназначение. И деятельность моя, если вам угодно знать, никак написанию стихов не мешает.
Они ещё не знали, что это было только началом. Что впереди будут аресты и ссылка в Оренбург. Потом при непосредственном участии губернатора Оренбурга Перовского и хлопотах матери Алексею разрешат участвовать в штурме кокандской крепости Ак-Мечеть (2), где он, неустанно совершенствуя своё умение писать поэтическим слогом, одновременно проявит себя храбрецом и даже будет произведен в унтер-офицеры. Два года учёбы в юнкерском корпусе не прошли для него зря, военная наука, спустя много-много лет, всё-таки пригодилась.
Что за ним даже в Москве, когда он туда переедет после всех вышеперечисленных событий, будет ещё долго сохраняться секретный надзор. И всё же он не без гордости заявлял так:
... Хотя бы жизнь одни сулила муки,
Я бодро встречу их, благословив свой путь!
__________________
1 Княгинин – название населённого пункта до начала 30-х годов XX в.
Ныне – город Княгинино
2 Ныне город Кзыл-Орда
