Поручик Алексей Львов, молодой, двадцатипятилетний картёжник и кутила, чья жизнь бурлила энергией, а душа требовала острых ощущений, сидел в задней комнате известного в губернском городе кабака. Там шла скрытая от любопытных глаз карточная игра, где за один кон можно было просадить целое состояние. Внутреннее напряжение нарастало: в этой последней раздаче решалось всё. Или он сорвёт банк, или ещё глубже погрузится в пучину карточного долга. Он следил за раздачей карт банкометом, ожидая с внутренним трепетом, куда ляжет загаданная им карта — дама пик. Справа от него — значит, он выиграл, слева — проиграл.
За соседним столиком тоже шла игра, но Алексей Петрович ничего не замечал вокруг. От невыносимого нервного напряжения он закрыл глаза.
— Берём! — Этот выкрик банкомета стеганул по нервам.
Поручик медленно открыл глаза. Загаданная им дама пик лежала слева от него. Судорожно сглотнув, он полез во внутренний карман расстёгнутого в пылу игры мундира, вытащил записную книжку и стал писать очередную расписку.
— Поручик. Вашими долговыми расписками я уже могу оклеить стены людской в своем поместье. Я же предпочитаю наличные. — банкомет брезгливо взял двумя пальцами расписку за уголок и бросил в ящик секретера. — Вы, милостивый государь, пользуетесь моей добротой и снисходительностью к вашим карточным долгам. Я не требую долг немедленно, но смею напомнить, что проценты с каждым месяцем увеличивают и без того немалую сумму основного долга.
Поручик Львов встал, застегнул мундир и вышел из комнаты на свежий воздух.
Глубоко вдохнув, он сделал пару шагов и остановился у ближайшего дерева: — Где же взять деньги? Где? Сколько раз давал себе зарок не садиться за карты, и вот опять. А ведь как всё удачно сегодня начиналось! И чем кончилось?
Придя к себе на квартиру, он стащил сапоги и, не снимая мундира, упал на узкую кровать: — Где взять деньги? Кредиторы с каждым просроченным днём встречают меня со всё более мрачными лицами, а слова из их уст становятся всё более и более угрожающими.
На следующий день Львов был приглашён на бал к княгине Ростовой. Вчера ночью ему пришла в голову простая, по сути, мысль: нужна выгодная женитьба. И теперь он внимательно рассматривал присутствующих на балу дам, пытаясь на ком-то остановить свой выбор.
Но молодые дамочки для этой цели не очень подходили, и Алексей чаще останавливал свой взгляд на зрелых матронах, которые могли бы подойти для его плана.
В этот момент он увидел её — Анну Ивановну Залесскую, богатую вдову, чьё состояние было столь же внушительным, как и её возраст.
Анна Ивановна, буквально недавно перешагнувшая пятидесятилетний рубеж, обладала не только несметными богатствами, но и репутацией женщины с характером, чьё сердце было так же хорошо защищено, как и её банковские счета.
«Надо начинать осаду сей крепости по всем правилам военного искусства» - подумал поручик. — «Но не сей момент. Пусть она просто меня заметит, а там…» — Что будет «там», Львову ещё предстояло решить, выработав план обольщения.
Он появлялся на светских раутах, где могла быть Анна Ивановна, всегда в безупречном мундире, с лёгкой улыбкой и комплиментами, которые не могли оставить равнодушной ни одну даму. Алексей рассказывал ей о своих подвигах на службе, мечтах, о страсти к искусству и музыке – обо всём, что могло бы показаться интересным респектабельной даме её возраста.
Анна Ивановна поначалу относилась к нему с некоторым недоверием, как к очередному молодому повесе, ищущему лёгкой наживы. Но Алексей был настойчив. Он присылал ей редкие цветы, писал стихи, которые, хоть и были немного банальны, звучали искренне. Поручик умел слушать, умел восхищаться, умел создавать иллюзию того, что именно она, Анна Ивановна, является центром его вселенной.
Однажды, после очередного вечера, проведённого в её обществе, когда Анна Ивановна уже начала проникаться к нему симпатией, Алексей решился на главный ход. Он пригласил её на прогулку в свой любимый парк, где под сенью старых лип развернул свою смелую, но рискованную игру.
— Анна Ивановна, — начал он, его голос дрожал от искусственно созданного волнения, — я знаю, что я молод, и, возможно, мои чувства покажутся вам слишком пылкими. Но я не могу больше скрывать то, что чувствую.
Он взял её руку в свою, и Анна Ивановна, к своему удивлению, не отдернула её.
— Я влюблён в вас, Анна Ивановна, — прошептал Алексей, глядя ей в глаза с такой страстью, что даже самая искушённая дама могла бы поверить. — В вашу мудрость, красоту, силу. Я знаю, что вы можете найти себе кого-то более достойного, более состоятельного, но моё сердце... — голос его дрогнул, — моё сердце принадлежит только вам. Я готов на всё, чтобы доказать свою искренность и преданность.
Анна Ивановна, чьё лицо, несмотря на возраст, ещё хранило следы былой красоты, внимательно слушала. Она видела сквозь пылкие слова, его юношеский задор, но что-то в этой отчаянной искренности, или, скорее, в мастерстве её имитации, тронуло Залесскую. Она была женщиной, привыкшей к лести, но в словах Алексея, казалось, звучала не только лесть, но и некая уязвимость, которая была ей незнакома в других поклонниках.
— Поручик Львов, — произнесла она, её голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная нотка. — Вы говорите красивые слова. Но жизнь, мой дорогой, не роман. И чувства, как и деньги, требуют доказательств.
Алексей понял, что настал момент для решающего удара. Он опустился на одно колено, прямо на влажную траву, не обращая внимания на свой безупречный мундир.
— Я готов на любые доказательства, Анна Ивановна! — воскликнул он. Его голос звучал с такой убеждённостью, что даже он сам почти поверил в свои слова. — Я готов посвятить вам всю свою жизнь, служить вам верой и правдой. У меня нет вашего состояния, но я могу предложить свою молодость, энергию и безграничную любовь.
Он поднял на неё свои увлажнившиеся глаза. И Анна Ивановна, к своему собственному удивлению, почувствовала, как в её груди что-то дрогнуло. Несмотря на своё богатство она была одинока. Мысль иметь рядом молодого, пылкого мужчину, который будет восхищаться ею, пусть даже и с корыстными целями, вдруг показалась ей не такой уж и плохой.
— Встаньте, поручик, — сказала она, и в её голосе уже не было прежней строгости. — Вы слишком театральны. Но я признаю, что вы умеете быть убедительным.
Алексей поднялся, его сердце бешено колотилось. Он чувствовал, что победа близка.
— Я не театрален, Анна Ивановна, — возразил он, стараясь придать своему голосу как можно больше искренности. — Я просто не могу сдерживать свои чувства. Я знаю, что Вы можете подумать, что я ищу выгоды. И я не буду лгать, Анна Ивановна. У меня есть долги. Карточные долги, которые преследуют меня. Но это не причина моей любви. Это лишь обстоятельство, которое делает мою жизнь невыносимой. И если бы вы согласились стать моей женой, я бы смог расплатиться с ними и начать новую жизнь, посвященную только вам.
Он сделал паузу, ожидая её реакции. Это был рискованный ход — признаться в долгах, но он знал, что Анна Ивановна была женщиной проницательной. Лучше было быть честным, чем быть разоблачённым.
Анна Ивановна смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела его насквозь — азартную, легкомысленную натуру, его отчаянное положение. Но она также видела его молодость, обаяние, способность к страсти, пусть даже и притворной. И, возможно, в глубине души, она была польщена тем, что такой молодой и красивый мужчина готов был пойти на всё ради неё.
— Итак, поручик, — наконец произнесла Анна Ивановна, и в её голосе прозвучала смесь иронии и чего-то, что можно было принять за легкое любопытство. — Вы предлагаете мне сделку. Мои деньги в обмен на вашу молодость и ... безграничную любовь, как вы изволили выразиться. Довольно откровенно, надо признать.
Алексей почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не знал, что это — конец или начало.
— Я не предлагаю сделку, Анна Ивановна, — быстро поправил он, стараясь сохранить на лице выражение искренней преданности. — Я предлагаю вам свою жизнь. А долги... долги — это лишь тень, которая омрачает мое существование. Если бы вы согласились стать моей женой, я бы смог избавиться от этой тени и посвятить себя вам без остатка. Я бы стал самым верным и преданным мужем, который когда-либо был у женщины.
Анна Ивановна усмехнулась.
— Вы, поручик, прирожденный актер. Но я не так наивна, как вам кажется. Я знаю цену словам, и я знаю цену деньгам. И я знаю, что такое карточные долги. Они не исчезают по мановению волшебной палочки, и они не растворяются в воздухе от пылких клятв.
Она сделала шаг к нему, и Алексей почувствовал легкий аромат ее духов —смесь лаванды и чего-то терпкого, старинного.
— Я не буду лгать, поручик. Мне льстит ваше внимание. И, возможно, мне не хватает в жизни... некоторой живости. Но я не собираюсь быть вашей спасительницей, которая будет вытаскивать вас из каждой передряги. Если я и соглашусь на этот... союз, то только на своих условиях.
Сердце Алексея подпрыгнуло.
— Любые условия, Анна Ивановна! Я готов на всё!
— Хорошо, — кивнула она, её взгляд стал жестче. — Во-первых, вы забудете о картах. Раз и навсегда. Если я узнаю, что вы снова сели за стол, наш брак будет расторгнут, и вы не получите ни гроша. Во-вторых, молодым офицерам свойственно поддаваться соблазнам, особенно если вы будете находиться в кругу ваших сослуживцев. Поэтому вы подадите в отставку. В-третьих, вы будете вести себя как подобает мужу. Вы будете сопровождать меня на всех светских мероприятиях, будете уважать меня и мое имя. И, в-четвертых, вы будете... внимательны ко мне, как к женщине. Я не требую от вас страстной любви, поручик. Но я требую уважения и заботы. Вы согласны?
Алексей, не раздумывая, кивнул. — Согласен, Анна Ивановна! Полностью согласен! Я клянусь вам, что буду самым примерным мужем!
— Клятвы, поручик, ничего не стоят, — отрезала она. — Но я дам шанс. Я оплачу ваши долги. Но это будет мой единственный вклад в ваше прошлое. Ваше будущее — это вы сами. И я.
Она протянула ему руку.
— Итак, поручик Львов. Вы готовы стать моим мужем?
Алексей взял её руку, его пальцы слегка дрожали. Он поднял её к губам и поцеловал, стараясь вложить в этот жест всю свою благодарность и, возможно, даже крупицу зарождающегося уважения.
— Готов, Анна Ивановна, — прошептал он. — Более чем готов.
В тот вечер, когда Алексей возвращался домой, он чувствовал себя одновременно опустошённым и невероятно
