…Утверждение Гёте, что встречаются люди, которые даже при самых счастливых обстоятельствах находят способ быть несчастными, вызывало у меня в юности удивление и недоверие. Позже понял, что он был прав. Разве я не один из них? Разве не я сам разрушил свое счастье?..
…Это всегда начиналось в полночь. Гул возникал вдали, нарастал. Вдруг раздавался оглушительный, громоподобный хлопок. Затем могучий гул грозно приближался. Всё ближе, ближе. И вот налетал шквальный ветер. Выдергивал боковые колья. Палатка ходила ходуном. Казалось, она сейчас улетит в небо. Я выскакивал из палатки, снова втыкал колья в землю, укреплял камнями. Ветер бушевал минуту и уносился дальше. Наступала короткая передышка. Я напряженно ждал зарождения нового гула. Так продолжалось часа три. Времени было жалко. Тогда я мог позволить себе тратить время только на работу и сон, жалко было этих трёх часов…
…– Ты сложный, Слава, – сказала как-то Сагынай. Сказала и вздохнула…
…Времени оставалось совсем мало. Через неделю из Фрунзе должна была приехать лекраспромовская машина забрать мои мешки с чикиндой. Если я не успел бы подтащить их к дороге, разразился бы скандал. Пять лет уже я собираю по договору с Лекраспромом чикинду – эфедру горную хвощевую по-научному. Лекраспром отправляет чикинду на фабрику в Чимкент. Там ее перерабатывают в эфедрин. Оттуда она расходится по всему Союзу. А может, и по всему миру. Когда я вижу в аптеке картонную коробочку с надписью «Эфедра», мне хочется думать, что в ней чикинда, заготовленная именно мной…
…Да, сложный я человек. Но, несмотря на это – или, скорее, из-за этого, – меня всегда тянет к натурам простым, непосредственным, бесхитростным. Наверное, я и Сагынай поэтому полюбил. Впрочем, и она умеет хитрить, как оказалось…
…Палатка стояла в середине короткого неглубокого ущелья. Оно круто спускается в ущелье главное. По основному ущелью проходит дорога к источникам минеральной воды Ак-Суу. К этой дороге я должен был подтащить мешки…
…Ее глаза – темно-карие, узкие – часто светились тёплым, ласковым светом. Постоянно вспоминаю этот взгляд. Да, теперь остается только вспоминать. Бабушка моя говорила: «Что имеем не храним, потерявши плачем»…
…Ветер задул в октябре. Он приходил с запада и несся по ущелью сверху вниз. Очевидно, дело было в перепаде температур. Но как объяснить хлопок?
В том ущелье не заскучаешь. Из Беловодского приезжали на автомашинах русские, вытряхивали чикинду в багажники, мешки бросали. Для лечения, наверное: ножные ванны с чикиндой помогают при ревматизме. Я видел это с горы. В конце ущелья чабаны-киргизы тоже вытряхивали из мешков чикинду. Но они забирали мешки. Чикинду не трогали. Я подбирал на дороге выкинутые мешки, нес их в конец ущелья и набивал в них выкинутую чикинду. И смех, и грех. Хотя, возможно, и чабаны чикинду брали. Киргизы добавляют её в насвай – местный жевательный табак. Но если и брали, то самую малость.
А однажды летом военные устроили ночью возле дороги учебные стрельбы. Часа два стреляли. Не могу назвать себя трусом, но мне было немного не по себе. А вдруг шальная пуля прилетит? Мишени – изрешеченные деревянные щиты – так и остались…
…Это психологическая загадка, решение которой надо искать в глубинах подсознания. Со мной это происходит так. Вижу перед собой ясный, прямой путь. К успеху, к благополучию, к счастью. И разум, и сердце его одобряют. Казалось бы, что еще нужно? Но тут пробуждается во мне непреодолимое желание свернуть с этого пути. Он мне кажется неинтересным и скучным. Хочу достичь цели окольными неизведанными дорогами. И прохожу мимо своего счастья. Как и говорил Гёте. Что это такое? Пресловутый бес противоречия?..
…Я понял. Вверху ущелье раздваивается. Когда начинал дуть ветер, два воздушных потока неслись по этим отщелкам навстречу друг другу. И когда они встречались, происходил хлопок…
…Волосы у Сагынай красивые: длинные, густые, иссиня-чёрные. Впрочем, у большинства киргизок такие волосы. Лицо не то чтобы красивое, но… Но очень милое. И сколько в ней женственности! Ничто не ценю так в женщинах как женственность…
…Это какой-то бунт иррациональности. Понять бы его природу. Понять и искоренить. Жить мне это мешает.
Окончив школу, я начал готовиться к экзаменам в институт. Родители – они тогда еще во Фрунзе жили – считали само собой разумеющимся, что я должен получить высшее образование. В школе я учился хорошо. Способности были. Однако за несколько дней до экзаменов мне неудержимо захотелось пособирать чикинду осенью и весной. До этого я помогал отцу заготавливать эфедру только в летние каникулы. Он, учитель по профессии, давно уже работал по договору с Лекраспромом. Я решил отложить поступление на год. Что это было, как не шараханье от верного жизненного пути? Родители были потрясены. Но они, люди интеллигентные, мягкие, смирились с моим решением. В армию меня не брали. Из-за слабого сердца. Но собирать чикинду – при щадящем режиме – я вполне мог. Я и на следующий год не стал поступать. Полюбил горы. Привык, привязался к такой жизни. Прекрасно понимаю, что способен на нечто большее, чем заготавливать чикинду. Но ничего не меняю. Подозреваю, что если бы работа мне полностью подходила, я бы давно ее сменил!
А прошлогодняя история с Машей! Как-то я поздним вечером подходил к своему дому. Рядом с тротуаром, за тополем, валялась девушка в замызганной одежде. Она была совершенно пьяна. Я привел, вернее, притащил ее домой. На другой день, придя в себя, она первым делом попросила водки. Мы пили с ней неделю. Я совсем не любитель выпивать, но старался от нее не отставать, поддерживал, что называется, компанию. Маша была довольно красивой. Я решил на ней жениться. Ясно сознавал, что делаю неверный шаг, однако желание поступить заведомо неправильно победило. Я уже собирался сделать ей предложение. Не успел. Деньги кончились, выпивка кончилась, и когда я ненадолго отлучился, она ушла, прихватив золотые вещи и фарфоровый сервиз. Повезло!..
…Мы познакомились в мае. Я тогда работал в Нарынской области. Я сидел в палатке, пил чай. Вдруг послышались шаги, и в палатку заглянула молодая смуглая киргизка. Она смущённо улыбалась. Спросила, не видел ли я ягненка. Он потерялся накануне. Я сказал, что слышал блеяние за одной скалой. Вызвался отвести ее на то место. Но сначала пригласил выпить чаю. Она согласилась.
На Сагынай было вылинявшее коричневое платье с обмахрившимся подолом и стоптанные кирзовые сапоги. Она внесла с собой в палатку запах отары.
Издалека я видел её и раньше. Она пасла десятка два овец. Хотя занятие это мужское.
Верю, что бывает любовь с первого взгляда. Но гораздо чаще случается симпатия с первого взгляда. Увидел я Сагынай, услышал её голос и, неизвестно почему, почувствовал сразу, что это близкий мне человек. А вот как девушка она мне вначале показалась не особенно привлекательной.
Ягненка мы нашли. Сагынай поблагодарила за помощь. Мы расстались друзьями.
На следующий день Сагынай пригнала отару к самой палатке. Овцы щипали траву, а мы пили чай. Рассказывали друг другу о своей жизни. Сагынай жила с отцом и мачехой в юрте, в соседнем ущелье. Отец, чабан, часто пил, буянил. Иногда пропадал на несколько дней. Отару обычно пасла она.
И общие темы нашлись. Ведь мы оба делали крестьянскую работу. Она пасла овец, я жал серпом чикинду.
Она заразительно смеялась моим шуткам. И сама удачно шутила. Киргизы любят юмор.
Сагынай стала приходить каждый день. Я прерывал работу – я тоже подтаскивал тогда мешки с чикиндой к дороге – и поил её чаем.
Чистой она была. Наверное, только в горах такие девушки остались. Однажды я хотел её поцеловать. Я ведь чувствовал, что нравлюсь ей. Она растерялась, смутилась. И я тоже смутился. Больше я таких попыток не делал.
Как-то мы сидели у ручья, смотрели на бурлящие струи. Вдруг Сагынай подняла голову, взглянула на горы и запела. Голос у неё звонкий, высокий, как будто бы детский. Хорошо она пела. Душевно. Песня называется «Сары ой». На мой взгляд, это лучшая киргизская песня. А еще мне гимн Киргизской ССР нравится. Это такой неторопливый марш. Замечательная мелодия. В детстве она меня окрыляла.
Весенний сезон закончился. У чикиндистов тоже есть сезоны. В четверг должна была приехать машина из Лекраспрома и увезти во Фрунзе собранную чикинду, палатку, вещи. Когда я сказал об этом Сагынай, она стала молчаливой и задумчивой. И вскоре ушла.
– Ты сегодня грустная, Сагынай, – сказал я, когда она появилась в среду. – Что-то случилось?
– Мое имя значит: грустная луна. – Она попыталась сказать это шутливым тоном, но в голосе слышалась печаль. И совсем серьезно продолжила: – Отец хочет, чтобы я за Бектура замуж вышла. Это парень из нашего аила. Приезжает каждый вечер. Я ему нравлюсь. А он мне – нет. Злой он. Противный. Но отец очень хочет, чтобы я вышла за него. Они с отцом Бектура друзья. Сердится, что не соглашаюсь. Отец не любит, когда его не слушают. Я устала уже. Боюсь, что не выдержу и соглашусь. – Она подошла ко мне почти вплотную и тихо сказала: – Слава, увези меня во Фрунзу. Там тётя живет. Я у неё буду жить. Мне уже восемнадцать. Могу делать что хочу.
– Хорошо, – сказал я.
Она радостно встрепенулась, взглянула на меня с благодарностью.
Решили так. В четверг она скажет своим, что ей надо сходить в аил, сделать покупки. А сама свернет в моё ущелье. Когда нужно, Сагынай, при всем её простодушии и искренности, прибегала ко лжи без особых угрызений совести. Поехать она должна была со мной в кабинке. Шофера мы надеялись уговорить.
[justify]Все случилось так, как мы задумали. Машина приехала вовремя. А ведь иногда она опаздывает на
Бунт иррациональности? Возможно.
Но мне кажется, что просто расшатанная психика и частично избалованность родителями.
Хотя вполне возможно, что я ошибаюсь.