«союзные» правительства совершенно и не собирались считать юг России, как «политическую державу». Великая трагедия русского народа была им чужда. Действия «союзников», начиная от гнусных и наглых предложений, сделанных Донскому Атаману и кончая Одесской эпопеей, ясно показали, что юг России одинок. Если французы и англичане сплавили немного военных запасов, ненужных самим, то это была не помощь, а лишь коммерческое предприятие».
Политик, кадет, князь Е. Трубецкой: «Мы попали на английский броненосец. Вместо адмирала нас принял его начальник штаба. За всю жизнь я не помню официального приёма более холодного и неприятного... Чувствовались неприязнь и безграничное презрение к России. Англичанин, видимо, тешился нашим отчаянием. Мы поспешили откланяться. И когда очутились на берегу, встречные немецкие офицеры показались нам симпатичными по сравнению с англичанами... Мы, приехавшие искать защиты у французской армии испытали мучительное для нас ощущение бессилия победителей. Как могли французы попасть в эту грязную лужу, получить поражение от ничтожного отряда, наполовину состоящего из разбойничьих банд... В Одессе и её окрестностях скопилось свыше 50000 союзных войск. Этого было больше, чем достаточно, чтобы предпринять энергичное наступление против слабых большевистских сил, двигавшихся на Одессу. Вместо этого произошло как раз обратное. Они отдали на съедение большевикам тысячи людей, которые были привлечены в Одессу исключительно их обещанием покровительства, они обнажили фланг Добровольческой Армии, поставив её тем самым в критическое положение».
Политик, октябрист Савич: «Английское правительство признало большевиков, заключило с ними договор. Удар не только по белой России, но по России вообще. Это явная война против русского народа в целом. Наши милые бывшие союзники разрушали Россию лучше, более жестоко, чем Вильгельм II и его победоносные генералы».
Доброволец Волков-Муромцев: «Ни англичане, ни французы не интересовались свержением большевиков».
Калмык П. Джевзинов: «Казакам-калмыкам союзники отвели для убежища огороженное колючей проволокой поле. Чем не советский концлагерь? Награда за трёхлетнюю борьбу с большевизмом».
Казак Н. Фёдоров: «Вспоминаю Лемнос и французскую пропаганду возвращения в советский «рай». Была даже применена такая уловка — французы объявили набор рабочих в Грецию. Записались около двух тысяч человек. Французы заполнили русскими большой пароход, и он отчалил от берега. Тогда было объявлено, что пароход идёт в советскую страну. Судьба тех, кто доехал до родины, такова: 500 человек были расстреляны сразу, остальные отправлены в концентрационные лагеря».
