развитие финансовой сферы, промышленности и сельского хозяйства. В итоге, экономическая отсталость страны обусловила ее поражение в Крымской войне, показавшей, что гужевой транспорт проигрывает железнодорожному сообщению, а деревянные военные корабли – железным. В конце своего правления страна столкнулась с политической изоляцией. Экономическая, техническая, военная слабость российского государства не позволяла играть значительную роль в мировой политике. Потеря Севастополя лишила Россию военного присутствия в Черном море, ослабила ее позиции в Западной Европе.
Николаевское время было временем попытки тотальной регламентации русской жизни, уподоблению ее жизни армейской, опирающейся на железный порядок и соподчинение, решительный отказ от разномыслия и всяческих противоречий, абсолютное повиновение воле доминанта монархической иерархии. Присутствующие при его смерти были свидетелями пожелания умирающего наследнику держать крепко … Смерть не дала возможности уходящему в небытие закончить фразу. Но даже ее начало говорит о том, что даже на смертном одре хозяин земли русской призывал контролировать все и вся, не допуская к рулю управления государственной галерой гребцов, способных ее начать раскачивать или вообще менять курс не туда, куда надо.
До сих пор из разных исторических источников исходят слухи о том, что император мог приблизить свою смерть, возжелав ее после осознания результатов своего правления, не содержащих ничего обнадеживающего для процветания государства.
Современная автократия с удовольствием реагирует на решения, принимаемые их единомышленником две сотни лет тому назад. Именно в этом времени изыскиваются и находятся прерванные большевиками и псевдодемократами народные традиции и привычки, достойные своего продолжения в современном мире. Они выдаются в качестве опор русской жизни, чуждой внешним влияниям, суверенной своей особостью, гордящейся прямой связью с Богом, отчаянно сопротивляющейся наступающему будущему, предпочитающей смерть неправильности происходящего. При этом, мало кто смотрит на итоги реализации этих решений. А ведь именно они привели к ненавистной либерализации жизни империи во времена правления Александра Второго.
Она была так себе либерализацией. Породила множество точек конфликтности. Убила своего августейшего автора. Передала страну в руки очередного реставратора-консерватора. И так мы идем из века в век - от одного полюса общественного развития к ему противоположному. Ужесточения – послабления. Говорильня – помалкивание в тряпочку. Какие-то достижения, прорывы – стабильность, застой, стагнация, деградация. Относительная свобода и гласность – преследования позиций, мнений, взглядов, отличных от доминирующих. И бесконечные потоки рефлексий по поводу происходящего в себе и вокруг себя.
А жизнь тем временем идет. Страна живет. Народ мечется в поисках более комфортных, прибыльных мест под Солнцем. Кого-то поддерживает, проклинает. Потом проклинает тех, кого поддерживает. Беспокоится о своем величии везде и во всем. Жаждет значимости, влиятельности, нужности в планетарных масштабах. Находится в странных отношениях с государством. Не в состоянии с ним ничего сделать. Очень хочет побывать на долгожданных похоронах англо-саксонской цивилизации. Доверяет свою жизнь очередному вождю. Потом начинает сомневаться. Подуставать от его волеизъявлений. Ждать перемен. И так до бесконечности.
Памятник инициатора преобразования Главного педагогического института в Императорский Санкт-Петербургский университет весьма наглядно отражает мыслесостояние правящих умов и дает вполне откровенный сигнал обществу, который должен читаться совершенно однозначно. В современной России нет места полету свободной от обиженной на весь белый свет трактовки традиционных, духовно-нравственных ценностей мечты. Летать в имеющихся условиях общественно-политической, социально-экономической видимости на неправильных тучках практически невозможно.
В наличии максимальное приземление. Жесткое преследование пытающихся взлететь.
Только вот опыт развития различных человеческих сообществ показывает, что приземленным не построить счастливое, созидающее, свободное общество. Так правящему режиму его и не надо. За высокими заборами в особых условиях у них там свое счастье. Народу оно недоступно. Приземленно представляет он в массе своей, что это вообще такое. Все с бабками, шмотками и развлекаловкой пытается его ассоциировать.
Маловато для большого проекта по восстановлению утерянного могущества и величия будет.
Без полета ввысь тут не обойтись.
