пытаясь выровнять дыхание и успокоиться.
Беллор отошёл к окну и, прислонившись к подоконнику, спокойно ждал, сложив руки на груди. Нигар остался возле дверей. Он уже переобулся и не желал делать этого ещё раз.
Прошла минута, другая, и вот Аленса поднесла к губам Имэрэль. Спустя мгновение тишину разорвали неуверенные печальные звуки сарабанды Генделя. Сначала робкие, тихие, звуки постепенно набирали глубину, крепли и нарастали подобно волнам, и тут же затихали подобно ласковому прибою и тёплому ветру в майской листве. Голос флейты пел торжественно и печально, красиво и выразительно, но… Инструмент в руках Аленсы оставался холодным и безжизненным.
— Не плохо, — даже не дослушав до конца, жестом остановил девушку Беллор, лицо которого во время исполнения оставалось совершенно бесстрастным. — Все ноты верные и по звуку ты почти не сфальшивила. Действительно играть умеешь, но… не больше.
— Может, сыграть что–нибудь другое? — сделала последнюю отчаянную попытку девушка, ощущая, как её даже слегка затошнило от страха.
— Не нужно, — Беллор отверг её последний шанс на спасение, коротко качнув головой. — Имэрэль, как ни странно, звучит для тебя, девочка, но тебе не откликается его душа. Эндиэ Имэрэль, или как его ещё называют, Имя Любви — это не набор звуков или правильных нот. Это — Голос. Живой Голос и живая Душа. Они поют, когда чувствуют то же, что и ты. Когда сливаются с тобой воедино. Им нужно уметь открывать душу, а человеку это не доступно, поэтому ты вряд ли когда–нибудь сможешь играть лучше, чем сейчас.
— И всё же, я доказала, что не обманывала вас, — тихо заметила Аленса, всё ещё не желая верить, что всё для неё вот так закончится. — Может, не станете меня теперь убивать?.. — робко спросила она. — Я ведь не лгунья.
— Посмотрим, — помедлив, Беллор пожал плечами. Потом вдруг поинтересовался: — аккомпанировать умеешь?
— Что?.. А, да… Нас учили, — Аленса несколько растерялась. — Я попробую.
— Тогда вступай, когда будешь готова, — кивнул ангел и вдруг запел. Нигар резко вскинул голову и, побелев как полотно, открыл рот. Он стоял, не шевелясь, не смея вздохнуть и отвести глаз от брата, пока тот пел. Чистой рекой, хрустальным колоколом, нежно и прекрасно звучал его голос. В нём было столько глубины, невероятной красоты и выразительной чувственности, что казалось, ничто во вселенной не способно звучать столь же совершенно и безукоризненно.
Поражённая нечеловеческим, божественным звучанием неземного голоса Беллора, Аленса даже забыла, что собиралась аккомпанировать. А когда опомнилась и поднесла Имэрэль к губам, флейту вдруг осветил чистый небесный свет. Дерево под пальцами потеплело, и от него, словно маленькие волны, начали расходиться приятные, покалывающие кожу, импульсы.
Взяв первые несколько нот, Аленса тут же потерялась в пространстве, больше не думая о том, что и как играть. Её пальцы ожили сами собой, сплетая совершенную гармонию из слов и музыки. И хотя Беллор пел на незнакомом языке, Аленса всё понимала. По его тону, по интонациям, по многочисленным оттенкам кристально чистого, как небеса, тембра. По боли и нежности, по безграничной тоске и затаённой надежде. Всё это звучало в его песне, и всё это отзывалось в музыке голосом Имэрэль. Когда же оба голоса смолкли, Аленса ещё долго не могла очнуться, продолжая держать флейту возле губ, и, кажется, даже позабыв как дышать.
Нигар же просто стоял у двери, и его плечи подозрительно вздрагивали, вместе с редким, рваным дыханием, вырывающимся из груди. На щеках ангела подсыхали дорожки слёз.
— Как же я скучал по твоему голосу, брат! — с неизмеримой грустью, чуть хрипло обронил Нигар побелевшими губами. — Как же я скучал…
