прибывающий пароход требуют уголь и хлеб». Всё это грозили прекратить, стоило только руководству белых армий обнаружить характер и заявить о «русских интересах», и прекращали совсем, если белые начинали достигать ощутимых побед. Поражения на Северо-Западе и в Сибири были прямым следствием противодействия со стороны англичан, американцев и французов. Колчака арестовали и передали большевикам. Лишали Северо-Западную армию боеприпасов, без которых воевать в принципе невозможно. Конфисковали тонны продовольственных запасов у эвакуирующихся на Галлиполи и Лемнос. Насильно вывозили казаков-эмигрантов в РСФСР. Игнорировали похищения Кутепова и Миллера. Из всех этих и прочих фактов следует логичный вывод, что союзники России по Мировой войне были не просто не самые лучшие наши союзники, а самые худшие из возможных. С немцами было сложнее. Германское командование, несомненно, виновно в стремительном распространении большевизма, хотя не оно одно (те же самые союзники виновны в не меньшей степени, даже в большей, ибо они были связаны узами договора). Немцы приложили руку к разложению русской армии, но не они явились инициаторами наступившего террора. После катастрофической революции (масштабы которой поразили самих её инициаторов) военная разведка Германии всерьёз планировала операцию по освобождению Царской Семьи (в то время как «союзный» Георг V официально отказался предоставить своему кузену убежище). Людендорф и Гофман, способствовавшие приходу большевиков к власти, впоследствии, стали самыми заклятыми и последовательными врагами большевизма на всём Западе. В первую очередь, что естественно, их беспокоила судьба родной Германии, однако спасение своей родины они связывали со спасением России. И монархия (как своя, так и русская) не стояла им поперёк горла. Немецкое офицерство исповедовало монархизм и, вследствие идеологической солидарности, оказывало посильную помощь своим вчерашним врагам, русским офицерам. Союзники от высших чинов до рядовых офицеров негативно смотрели на дореволюционный строй и не желали его возрождения ни в каком виде. Мог ли спасти Россию от большевизации союз с Германией — это сложный и по понятным причинам не имеющий ответа вопрос. Однако нельзя не отметить, что участие германской армии в русской Гражданской войне носило реальный ощутимый характер, в то время как поддержка Антанты была по большому счёту эфемерна. Немцы яростно дрались с большевиками в Прибалтике и вытесняли красных с юга. Пусть высшее командование преследовало свои прагматические цели, это не уменьшает заслуг немецких офицеров и солдат. Множество русских офицеров было спасено на Украине благодаря немцам. Кого-то вырывали прямо из-под расстрела, других ограждали от нападений.
Представитель противного лагеря, революционерка Роза Люксембург однозначно считала, что немецкая военная интервенция означает «удушение революции» и ведёт к «укреплению всех контрреволюционных элементов внутри России, усилению сопротивления большевикам». Немцы усиливали всех противников большевиков. Они вооружали донских казаков и армию того же Деникина (через казаков). Цели у них были свои. Но их цели были тесно связаны с национально русскими. Немцы противостояли большевикам на деле, а не в заявлениях. И жалоб на качество немецкого оружия и снабжения от белых слышно не было. Даже апологет союзной верности Деникин признавал, что «немецкая армия была монархической по духу». Ни англичане, ни тем более французы и американцы к монархизму никакого сочувствия не питали. Немецкому и русскому офицерам легче было сговориться и понять друг друга. Боеспособность немецкой армии также несравнима с Антантой. Многотысячная союзная армия без боя бежала из Одессы от банды Григорьева. Немцы и русские были нужны друг другу. В Германии зрели своя революция и своя гражданская война, что просто заставляло немецких политиков помогать русским, хотя бы для того, чтобы вырвать корень распространения коммунистической заразы. Французы и англичане были далеки от этих проблем и абсолютно равнодушны к русской беде. Немцы были ближе, ибо сидели в той же яме.
В 1918 году Германия нуждалась в России, более чем в России нуждались Англия, Франция и Америка. Главными мотивами у англичан и американцев были желание не допустить усиления Германии и отстаивание своих экономических интересов (доступ к российским ресурсам). Чтобы не дать Германии спастись союзники готовы были пожертвовать Россией, что они и сделали.
Немцы воевали с большевиками, «союзники» нет. Немецкая помощь в сравнении с союзнической была безвозмездна. Союзники за поставки отслужившего и устаревшего оружия белым требовали полного подчинения себе. Даже командование устанавливали они. Генерал Драгомиров как-то проговорился, что: «Антон Иванович не искал главнокомандования, на него указали союзники». Цели у русских и немцев совпадали. Деникин всех этих соображений (уже тогда многими военными и политиками выдвигаемых) не хотел понимать и не хотел замечать предательской политики союзников по Антанте.
На одном уровне с немцами для него были все новосозданные республики. Деникин даже дипломатических, ни к чему не обязывающих контактов с ними не желал устанавливать. Он был военный, не политик. Но эта его позиция напрямую влияла на военное положение. Подкоп под дружелюбный к белым режим Скоропадского усиливал позиции петлюровцев и махновцев. Генштабист фон Валь на цифрах это показал: «Когда белые армии были на вершине успеха, фронт их растянулся на 2000 вёрст, из коих ровно половина, то есть 1000 вёрст, были обращены в сторону Украины». Влиятельный политик Топчибашев вспоминал, что Азербайджан готов был выступить совместно с белыми против большевиков, при признании своей независимости. Белый генерал Баратов, популярный на Кавказе, добился от правительства Грузии согласия предоставить в помощь корпус, с теми же условиями, которые выпрашивали азербайджанцы. Деникин не дал на эти инициативы своей санкции. Он вовсе предпочёл начать боевые действия с кавказскими республиками, создав для себя ещё несколько фронтов. Это ещё аукнется для белых во время отхода от Новороссийска.
Деникин умудрился расстроить отношения с самой лояльной частью белого юга — с казачеством. Сугубо из личной неприязни он свалил самого успешного из Донских Атаманов — Краснова. Не просто свой тыл, а свою столицу — Кубань Деникин превратил во враждебный лагерь. Из-за показательной казни депутата Рады Калабухова всё больше кубанских казаков начинало уходить в «зелёные». Соответственно, создавались новые очаги, куда надо было перебрасывать войска.
Даже с прямыми и самыми верными союзниками России — сербами Деникин не смог установить плодотворного союза. Хотя сами сербы со своей стороны неоднократно пытались это сделать. По свидетельству генерала Алферова, только из-за того, что посредником выступили казаки, Деникин воспротивился со словами: «Пусть Дон посылает свою миссию хоть к чёрту». Падалкин упоминал, что таким же образом была провалена ещё одна дипломатическая миссия сербов.
Внешне-политические демарши Деникина имели самые негативные последствия для белых в Прибалтике. По воспоминаниям местных начальников Родзянко и Ливена, после официально озвученного отказа признать образовавшиеся страны-лимитрофы отношения с латышами и эстонцами изменились с дружественных и нейтральных на резко-враждебные, вплоть до вооружённых стычек. Генерал Маннергейм настаивал, что это также окончательно похоронило его проект по организации похода Финской армии на Петроград.
Ошибки, допускаемые Деникиным, касались и внутреннего устройства. Только ленивый белый офицер не ругал свой тыл. Обилие спекулянтов, неоправданно разросшиеся штабы и аппарат чиновников (Врангель, став правителем Крыма, только в своём регионе расформировал 360 деникинских учреждений за полной их бесполезностью). Проблемы были со снабжением частей на фронте. Штатный пропагандист Добр. Армии Соколов не отрицал, что «армия была неизбежно плохо снабжена, одета и оплачена». Даже оружие зачастую приходилось добывать за счёт противника, в бою захватывая орудия, пулемёты, снаряды. Военный историк Керсновский делал из всего этого безрадостный вывод: «Портовые цейхгаузы ломились от навезённой англичанами амуниции и одежды. А на фронте набивали за пазуху солому, чтобы грела, стаскивали с пленных опорки. Поезда не ходили. Водопровод не работал. Города сидели без хлеба. Это правление генерала Деникина». Крупный военный учёный, генерал Геруа считал, что «именно подобное отношение к вопросам военной организации и погубило великое начинание, вверенное ему».
Деникин был честен и благороден, но это нисколько не облегчает его страшных и сознательных ошибок:
— отказа от какого-либо сотрудничества с немцами и предпочтения «союзнической линии» в ущерб интересам возглавляемой им армии;
— грубой политики в отношении национальных окраин, приведшей к войне на два фронта;
— внутренней политикой в отношении казаков, провоцировавшей отслоение казачества;
— нескрываемой враждебности к монархической идее и противодействия монархистам, что способствовало к расколам в белом лагере;
— неверного выбора стратегического направления.
