еще.
И снова часть первая
Она сидела на полу. В руках — кружка, остывший кофе со странным привкусом, хотя табак уже остался далеко в прошлом.
Разбросанные по всей комнате подушки, игрушки, мешки под глазами, взъерошенные волосы и… счастливые до слез глаза.
Он сидел на диване — опять в какой-то фиолетовой футболке с давно стершимися буквами и в тапках.
На полу между ними — детские кубики. И маленький человек, который только учился складывать и с громким восторгом рушить башенки.
Она хохотала. Так по-настоящему и безудержно…
Он просто смотрел. Не пытался помочь, не исправлял, не подсказывал… Не спасал.
Просто смотрел. И не верил своим глазам.
Ведь все это ему снилось много раз… ещё тогда, когда она уходила в себя, крепко затворив дверь. Когда месяцами не отвечала ему на сообщения. Когда говорила, что ей нечего ему дать.
Тогда он сам не знал, хочет ли он ещё детей на самом деле. Или просто видит в этом способ ее задержать.
Да и теперь — он всё ещё не знал. Он просто был счастлив.
Малыш заснул. Прямо у неё на груди — как будто это единственное место во вселенной, где можно было выдохнуть.
Она не шевелилась. И прошептала:
— Он тёплый и мягкий. Как ты. И храпит так же, как папочка, — с укором добавила через секундную паузу.
Он усмехнулся:
— Надеюсь, без моих заскоков.
— Посмотрим еще – хмыкнула она. Пока не хнычет: «мааама, ну давай поговорииим», уже хорошо.
— Ну, я ведь тоже расту, — сказал он. — Теперь вот, кубики собирать научился… И как бы в оправдание, приподнял свою футболку.
— Опять ты только о себе! Мне, между прочим, нравилось, когда мягко!
Через минуту она добавила:
— А твои подарки становятся все лучше
— Надеюсь, ты не про бессонные ночи говоришь сейчас?
— Не все ночи одинаково бессонные, между прочим. Так что считай, выкрутился.
И оба тихонько засмеялись.
— Блин, какой же ты громкий. Тише, тише, ребенка разбудишь!
Он резко замолчал, и пальцами провел по губам, как будто закрывая их на молнию.
— Как же, как же, так я и поверила!
И они опять рассмеялись, теперь уже во весь голос.
— Ты знаешь, я не уверена, что вообще когда-нибудь по-настоящему хотела ребёнка. И уж тем более с тобой…
Он кивнул. Серьёзно, даже немного деловито.
— Я тогда тоже не знал. Не знал, доживу ли. Я ведь… всегда хотел, чтобы тебе было комфортно. Просто слишком громко пытался это сказать.
Она усмехнулась, и посмотрела ему в глаза.Но на этот раз взгляд был не острый, а нежный, без попытки обороняться.
— Андрей, а ты всё ещё боишься, что это закончится? — спросила она.
Он посмотрел на неё. Долго. И потом — покачал головой.
— Я об этом не думаю. Не потому, что это не может произойти… Просто теперь я уже точно знаю, что значит – любить по-настоящему.
После короткой паузы он вдруг тихо сказал:
— Тань…
Она резко повернулась к нему и ее глаза буквально впились в него — как будто спрашивая: ну что тебе ещё?
— А ты когда-нибудь уйдёшь? — спросил он, с едва заметной дрожью в голосе.
Острые буравчики в её глазах вдруг смягчились. И на губах мелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка.
— Вряд ли…
Целое
В тот вечер они не больше не сказали ни слова.
Ребёнок тихо посапывал на ее груди, а они просто сидели в тишине и смотрели друг другу в глаза.
Не рядом.
Настолько близко, насколько возможно – но достаточно далеко, чтобы не потерять себя в другом человеке.
Вместе.
И от этого им обоим, наконец, было очень тепло.
