И плакали в Париже ивы...

надеждой улыбнулся.
- Я тоже уверенна месье, что мы поладим.
Ответила девушка, и поставила в угол за дверь, небольшую плетеную коробку со своими вещами.
Постепенно быт в квартире Бессонова переменился.
Чистота и уют в каждом углу, преобразил, словно осветил его жилище.
Хелен быстро научилась угадывать его желания по одному лишь еле заметному движению пальцев Владимира. В вазах исходили свежими ароматами живые цветы, чаще розы.
Из крохотной кухоньки, с самого утра струились запахи кофе и горячей сдобы.
Все чаще и чаще Владимир ловил себя на том, что называл свою гувернантку Елена, или даже, моя дорогая Елена.
По обычаю после обеда, Бессонов переодевался в просторную блузу, и проходил в мастерскую.
Хелен оказалась прекрасной, понятливой натурщицей, понимающей художника с полуслова, и стойко переносящей порой очень тяжелые и неудобные позы, предложенные ей Владимиром.
Во время его работы они обычно разговаривали, хотя со стороны и казалось, что говорил только он один. Тем более что в таких случаях Бессонов говорил только на русском языке. Но ее молчание, по-видимому, вполне устраивало художника.
-…А уже в девятнадцатом, когда мое лицо полностью зарубцевалось, и прошли эти выматывающие приступы кашля, я тайком пробрался в Москву.
Моя невеста, Елена, она очень на вас похожа....
Я хотел ей все рассказать, объясниться....
Мне правда уже передали, что она вышла замуж за какого-то там красного снабженца, но я не верил, думал, что этого не может быть, просто не имеет права быть.
Мне казалось, что мы так любили друг друга, тогда, перед самой войной. Но все, к сожалению, оказалось правдой.
Я ее, конечно, понимаю: брак с большевиком - лучшая индульгенция за происхождение, но....
Но я до сих пор не могу понять, как она смогла, сумела во время той короткой, единственной нашей, послевоенной встречи, сказать мне такое!?
Мы разговаривали с ней у двери. В комнату она меня не пригласила…
В углу сваленные кучей лежали мелко нарубленные дрова и стояли валенные сапоги в черных блестящих калошах.
Quelle abomination*, разговор с любимой в передней,  возле чьих-то валенок.
«Я вас не знаю. Поручик Бессонов, которого, впрочем, я почти и не знала, так, встречала его пару раз на раутах княгини Стародубской,  насколько мне не изменяет память, погиб во время германской газовой атаки. Уходите. Вскоре должен вернуться со службы мой супруг».
- Вот слова, которые она мне бросила, презрительно улыбаясь. Хотя по глазам ее я понял, что она меня, конечно же, признала. А ведь мы с ней были обручены.
Хотя, если рассуждать здраво, чего я мог от нее ожидать?
К ней приходит некто, нелегал, да еще с такой рожей.
 И все равно обидно. Вы меня понимаете, Елена? Хотя, что вы можете понять? Я и сам себя-то до конца не понимаю.
...День за днем, Бессонов работал со своей молчаливой натурщицей.
Работы его с удовольствием расходились по художественным салонам и галереям Парижа. Их покупали, покоренные робкой наивностью, несомненным талантом молодого, малоизвестного художника и грациозностью самой модели.
Однажды, когда по темному оконному стеклу чуть слышно стекали холодные слезы первого сентябрьского дождя, а Бессонов в поисках чего-то нового, быть может вдохновенья,  забился в самый темный угол мастерской, Хелен сама, сбросила с себя одежду.
                                                ***
Иногда, под вечер, когда над городом опускались лиловые сумерки, и уродство его лица не бросалось в глаза редким прохожим, Бессонов брал Хелен под руку и приводил ее к своим ивам.
Молча стояли они прижавшись друг к другу и смотрели, как волны из свинцово-серых, постепенно превращались в бездонно - черные, с качающимися на их поверхностях разбитыми желтками -  отражением редких в этом месте фонарей.
В начале зимы Хелен отпросилась на неделю к своей заболевшей родственнице, в Орли.
Оставшись в тишине полного одиночества, от которого Владимир, как оказалось, уже совершенно и безнадежно отвык, он вдруг с полной очевидностью осознал, что без нее, без своей Елены уже, пожалуй, и не может обходиться.
Похоже, Господь и в самом деле подарил ему еще один шанс начать жизнь заново.
Еще одно счастье.
 Еще одну любовь.
Как-то под вечер, роясь в ящике письменного стола в поисках точилки для карандашей, Бессонов совершенно случайно наткнулся на голубой, надушенный конвертик, подписанный легким, летящим почерком Хелен.
Всю ночь он проворочался в постели, несколько раз брал в руки конверт, и вновь откладывал его.
Прикуривал папиросу, что бы тут же погасить ее в и без того переполненной окурками пепельнице.
Отчего - то этот голубенький, надушенный конвертик пугал Бессонова.
Неизвестность вообще страшит, а Владимир, возомнивший, что знает о своей Елене все, что только возможно, почувствовал интуитивно, что есть в их отношениях что-то, ему еще не известное. Но более всего, раздражало художника в этом, наверное позабытом в спешке письме имя адресата, выписанное пером Елены с особой старательностью.
 Мишелю Лангле. Ул. Кота Рыболова д.8. 
Часы за окном пробили пять  и Владимир, бесконечно презирая себя, распечатал письмо.
»Дорогой Мишель. Прошу тебя еще немного потерпеть.
Урод, похоже, влюбился в меня без памяти. Помогло сходство с его Московской пассией. Еще совсем чуть-чуть, и он предложит мне свою руку и сердце. А там и брачный контракт с наследством не заставит себя ждать. Он совсем ослеп от своей любви ко мне, газет не читает, и похоже, что и не знает, что единственный его родственник, дядя его, живущий в свое время в Харбине, умирая, отписал Владимиру все свои сбережения. А это уже миллионы.
Как только вернусь из Орли (я почему - то в этом уверена), сразу же стану госпожой Бессоновой, а там, Бог даст и молодой, богатой вдовой.
Целую тебя, мой ненаглядный Мишель, и прошу не ревновать меня к этой русской образине. Подойди к зеркалу, и ты поймешь, что ревность твоя просто нелепа.
Вся твоя, Катрин.
Париж.8 декабря 1922год».
 
Дрожащий рассвет осветил город, покрытый мокрым, липким тонким снегом. Осветил, серые дома, промокшие тенты уличных кафе, гранитную набережную Сены. Осветил и три поникшие, озябшие ивы, уже с оборванной местами, бурой листвой, и тонкую цепочку наполненных водой темных следов на промокшем снегу. Следов  спускающихся прямо к воде.
 
Quelle abomination-какая мерзость.(фр.)

Фамилия гл. героя изменена.