Утопленник.
Что для русского человека – дача? Это не просто строение с кадастровым номером земельного участка. Это часть душевного и телесного счастья. Дачник – это такое состояние релакса, где каждый может найти себе ту отдушину, которую сам себе и пожелает. Кто хочет, выражается в селекции ботанических и овощных культур, а кто, как допустим я, – в созерцании елово-соснового леса на своём участке.
Девяностые канули в лету, и добывание хлеба насущного не стоит уже так остро. Многие тогда распахали свои участки и затянули целлофаном теплицы, а кто и просто стал распродавать фамильные имения.
Какое счастье, что в последний момент у меня тогда дрогнуло сердце – не пойти на поводу меркантильной слабости и не вытравить из своей жизни до боли родное гнездо.
Каких-то час-полтора – и ты в другом мире. Сбежав от раскалённого солнцем асфальта, грохочущего шума машин и изнурённых жарой человеческих тел, ищущих прохладу в тени поникших деревьев, но так и не находя в удушливом воздухе спасения, ты переносишься в покой и тишину леса, полей, прохладу речки и совершенно другие цвета неба, сочно-зелёных трав, прозрачность воздуха и дурманные запахи природы.
Ещё идя со станции, зрел план предстоящего отдыха. Покидав в рюкзак консервацию (ну, это так, на НЗ), было решено поутру пойти в деревню за молоком, творогом и сепарированной сметаной. А ещё зайти в местную хлебопекарню за ароматной, только из печи, буханкой хлеба. Можно пойти через лесок, попутно набрав уже спелой землянички, а если повезёт, то и маслят с сыроежками на жарёху. То-то будет пир! В предвкушении реализации краткосрочного плана на душе становилось радостно и легко.
Поутру, не позавтракав, пошёл в деревню. Надо сразу идти через лес, потом с поклажей будет неловко заниматься сбором ягод и грибов. Набрав с пол-литра спелой землянички, попутно съев пару горсток, с верху водрузив срезанных грибов с десяток, вышел к деревне.
Подойдя к знакомому дому, постучал. На мой стук вышла хозяйка, узнав меня, расплылась в приветливой улыбке. – Надолго ли приехал? – спросила. – Пока не знаю, возможно. Поинтересовалась: – Может, ещё чего надо? – Да, пожалуй, ещё бы картохи молодой, да и каких-нибудь овощей. – А самогончика с сальцем будешь брать? Он у меня двойной перегонки. – Ха, отчего бы не взять. – Люблю такого покупателя, – обрадовалась она. Знала бы, как я-то сходу влюбился в её предложение. Положив с довеском ещё пакет свежих огурцов с помидорами, рассчитавшись, любезно попрощались.
Зайдя в пекарню, купив две булки хлеба, потопал в обратный путь.
Утро ещё только начиналось, ещё не так жарко. Рюкзак, полный провианта, изрядно потяжелел, но шлось легко и радостно, хотелось петь. В голову приходили строки: «Нас утро встречает прохладой».
Придя на участок, завтрак ещё надо было заслужить. Вооружившись старой доброй литовкой, скосил крапиву и борщевик. Царский завтрак в виде самодельного йогурта из свежайших продуктов с корочкой румяного хлебушка вдохновил отправиться на речку, чтобы уж до конца выжать из этого дня счастливые моменты.
Придя на речку, немного расстроился обилием отдыхающих. Ну, ничего, если проплыть метров пятьдесят по течению, то на другом берегу есть песчаная коса, где можно будет обрести покой. Сняв с себя майку-алкоголичку, засунув её в шляпку под соломку, стащив с усталых ног старые кеды, очутившись в пляжных цветных шортах, шагнул в манящую прохладу.
Вода речки нежно обволакивала тело. Входил осторожно, чтобы ощутить всю прелесть этого блаженства. В середине реки течение нарастало, пришлось поднажать. Выйдя на косу, плюхнулся в песчаный тенёчек. Робинзоновское одиночество было отвоёвано.
Распластав уставшее тело, через мгновение Морфей стал заволакивать моё сознание. Голоса плещущихся купальщиков уже не раздражали, а наоборот, действовали успокаивающе, погружая в блаженство сна.
Проснулся от непонятно нахлынувшей тревоги. Приходя в сознание, ещё толком не отойдя от нереальности, услышал, как на том берегу кричали и махали руками. До слуха доносились отрывки фраз: «Утонул… вон там». Сонливость сняло как рукой. Отдохнувший мозг заработал как отлаженный механизм. Медлить нельзя, течение в мою сторону. Ой, не дай Бог, ребёнок. Разбежавшись, за несколько гребков был уже на середине. На поверхности никого нет, значит, надо нырять. Хоть бы успел, хоть бы успел, колотилось в сознании.
В середине реки течение увеличивалось. Сколько я пробыл в воде, ныряя, не помню. Выбившись наконец из сил, поплыл к берегу. На пошатывающихся ногах вылез к толпе.
– Кто утонул? – в страхе услышать, не дай Бог, ребёнок. – Да, вот мужчина… я его видела, как он входил в воду… а так и не вышел, вот он тут разделся… – указывая на мои шмотки.
У меня поплыло в глазах. – Успокойтесь, это мои вещи.
– Мужчина, ну разве можно так… как же вы нас напугали!
Толпа вздохнула с облегчением. – Долго жить будешь, паря, – заулыбался мужик, хлопнув меня по плечу.
Вот и ещё один день заканчивался, солнце медленно прощалось с ним. Я сидел под мохнатой елью в шезлонге, столик был сервирован жареной картошкой с грибами, горкой нарезанных огурцов с помидорами под сметаной и грамм сто самогона двойной перегонки.
Негромко звучала музыка из старенького транзистора. Если есть рай на земле, то вот он. А я ведь сегодня был утопленником, — с сарказмом вспомнил я недоразумение происшествия. А сейчас я сидел и утопал в счастливом блаженстве.
Спасибо тебе, эта жизнь!
