— Ш-ш-ш, — Натали предупредительно поднесла палец к губам, продолжая наблюдать за матерью.
В уголке живого глаза, у переносицы, как в ложбинке, заблестела еле заметная слезинка.
— Мамочка… Это я, — тихо произнесла Натали, слёзы не давали говорить, — это я… Теперь всё будет хорошо, я уже здесь...
Левая рука Надежды Дмитриевны чуть шевельнулась. Натали осторожно сжала прохладное запястье матери и начала тихо перебирать неподвижные безразличные пальцы. Положив руку на лоб Надежды Дмитриевны, она заботливо вернула на место простынное покрывало.
— Глаша, принеси лёгкое одеяло. Это нужно убрать, — обратилась Натали к горничной, — и лимонной воды. Помнишь, у нас был детский поильник? С носиком.
Через десять минут пожилая графиня уже спала. Лёгкий румянец разыгрался на её левой щеке. Натали даже показалась, что правая сторона немного посветлела. «Нет… желаемое за действительное… не годится…»
Притворив осторожно дверь в комнату, женщина поднялась в зал.
— Лиза, вели Глаше помочь тебе распаковать вещи, — бросила мимоходом Натали и поспешила на конюшню, решив, что Савелий пошёл поить лошадей, и не ошиблась. Всё здесь выглядело как прежде, но необъяснимое напряжение чувствовалось во всём, будто в окружающем пространстве притаилась незримая, еле уловимая тревога, тайна. Но Натали трудно было обмануть. Она почувствовала эту перемену, как только встретилась взглядом со своим спасителем. Натали вообще тонко чувствовала людей, независимо от их сословия, возраста и настроения. Будто невидимые нити тянулись из их глаз к её душе, обозначив свой цвет: смятения, страха, радости, благоговения. Эту свою способность она не обозначила для себя, просто пользовалась ей, словно таковая имелась у всех без исключения. И она не задумывалась, все ли так чувствуют, как она. Вот перед ней человек, и сразу образ. Она охватывала его целиком, будто фотографировала, но не глазами — сердцем. Бывало, что ей не нужно было даже слов, глаза говорили красноречивее всякого слова.
— Когда это случилось? — обратилась она к старику.
В воздухе повисло долгое молчание, Натали не торопила.
— А как пришло известие из штаба, что кораблик их затонул… Так и слегла, — Савелий погладил холёную шею Звёздочки. Кобылица повела головой в сторону хозяина, ткнулась влажными губами в его ладонь, привычно ища в ней припрятанный для неё кусочек сахара.
— Какой кораблик?
— Судно, значит, их, где Володенька служил наш, повредилось, значит… В Северной бухте… А утром Надежда Дмитриевна к завтраку не вышли. Вот оно как бывает, — опущенные плечи Савелия затряслись, голова безвольно опустилась на шею Звёздочки.
— А врач, что врач сказал?
— Уездный лекарь? Там на столике бумага его… Я в Сант-Петербург за лекарствами сам ездил… Поездом. А массаж они им через день делают. Вот и сегодня опять приедут, — Савелий вытер платком влажный лоб.
— Вот что, давай-ка ты опять на станцию. Запрягай лошадей, возьмёшь нам с Лизой билеты на поезд. На завтра, на утро. Нужно хорошего доктора найти для матушки, — Натали не скрывала слёз.
Сразу вспомнилось ей, как детьми прятались они с Володюшкой друг от друга в стогу лугового пахучего сена, как кувыркались до одури, забыв про горячий обед, как неистово плескались водой, подстерегая друг друга в густых камышах.
— Да вы бы хоть с дороги-то отдохнули, ведь лица на вас нет. Эти англичане вас совсем голодом заморили!!! — Савелий смешно тряс перед своим лицом сжатыми кулаками.
Натали грустно улыбнулась.
— Отдохнём ещё, дядя Савелий… успеем, — еле слышно проговорила она и, подобрав подол платья, медленно, словно нехотя зашагала к дому. Оглянувшись, Натали сказала вдруг, вспомнив неожиданно о чём-то важном: — А мы ведь не одни, пополнение с нами.
— Да я уж заметил, распорядился, чтобы Глаша корзинку принесла и молоко подогрела.
***
Отец Натали — Волошин Роман Александрович — служил корабельным инженером в судостроительном предприятии Санкт-Петербурга «Адмиралтейские верфи». Обуреваемый с детства страстью к кораблям, он неистово мечтал о военных походах, схватках с пиратами, приключениях. Уже в подростковом возрасте юноша мастерил корабли и кораблики из всего, что попадалось под руку, придумывал необычные конструкции, которые заставляли плавать разные предметы: коробки из-под спичек, табакерки, сложенные по-особому обёртки. Всё, что могло хоть как-то держаться на воде, побывав в его руках, начинало вдруг двигаться. Водрузив на своих придуманных кораблях разноцветные паруса, юноша устраивал в лужах, долго не высыхающих после обильного дождя, настоящие баталии. Местные мальчишки с гамом и улюлюканьем наблюдали эти сражения, угадывая на спор победителей и побеждённых и под занавес отвешивая друг другу смачные подзатыльники.
С детства Волошин увлечённо и много читал. Мальчику нравились Гомер, Купер, Вальтер Скотт, Стендаль, а повести об отважных мореплавателях становились настольными книгами, которые он неоднократно перечитывал уже в старшем возрасте. Но родители не приветствовали военную службу, и свою мечту о кораблях Волошин воплотил не по-юношески прозаично — практически: «не плавать, так строить» — таким вот обычным образом. Изобретательность и подвижный ум юноши не остались без внимания родителей, и они определили его в петербургскую гимназию с намерением подготовить к поступлению в университет. Получив среднее образование, Волошин на отлично выдержал вступительные экзамены в Санкт-Петербургское инженерное училище, после окончания которого был зачислен в Московский университет на факультет физических и математических наук. В первой половине XIX века из стен этого заведения вышли многие выдающиеся учёные, общественные деятели и писатели того времени.
По окончании университета мечта Волошина осуществилась, он принимает участие в создании отечественных военных и пассажирских судов, поступает работать на судостроительный завод «Адмиралтейские верфи». Работа корабельного инженера-изобретателя целиком захватила молодого Волошина. Он оказался стоящим у истоков новой эпохи в кораблестроении, когда осуществлялся переход от деревянных кораблей к металлическим судам, когда стало возможным применение кованого железа, а затем и прокатной стали. Эта революция и масштабы строительства вполне соответствовали устремлениям молодого человека. Под руководством Волошина осуществлялся спуск на воду парохода «Волга», оснащённого сдвоенной паровой машиной. Вскоре молодого инженера приглашают в качестве консультанта на Николаевский судостроительный завод для участия в строительстве судов нового образца, а уже через два года предлагают место преподавателя в Императорской военной академии при Генеральном штабе России.
Надежду Дмитриевну молодой Волошин встретил в 1829 году во время спуска на воду небольшого круизного судна «Вдохновение». Прошёл всего год, как Роман Александрович поступил на службу, его неиссякаемый пыл изобретателя не давал спать по ночам, мечты и амбиции будоражили воображение, новые идеи захлёстывали, и десятки… сотни чертежей заполняли небольшое помещение взятой в аренду квартирки в центре Санкт-Петербурга. Волошин жил отдельно от родителей, самостоятельность была у него в крови. Навещал он отца с матерью в свободное время, которого у него, по правде говоря, почти не было.
Наденька стояла на капитанском мостике «Вдохновения» в окружении молодых офицеров, придерживая одной рукой большую с полями шляпу, и рассеянно улыбалась. Взгляд её, устремлённый в пространство, отрешённо бродил по строениям верфи, но мысли витали далеко от происходящего. Каштановая непослушная прядь постоянно выбивалась из-под бахромы её белого прозрачного шарфа, и девушка поминутно поправляла волосы другой рукой. Она казалась такой хрупкой и невесомой, что думалось, ещё чуть-чуть, и ветер подхватит это лёгкое создание и понесёт в небо к хмурым свинцовым облакам. Один из стоящих рядом офицеров что-то увлечённо рассказывал девушке. Она повернулась ему навстречу, и в этот момент вихрь подхватил её шляпу, закружил и понёс по направлению к верфи — туда, где столпились наблюдающие за спуском судна. Шляпа словно по велению волшебной палочки спланировала к горстке возбуждённых наблюдателей, и Роман, инстинктивно выкинув вперёд руку, движением фокусника поймал её. Поймал свой счастливый шанс оказаться рядом с таинственной незнакомкой.
Следующие полгода были встречи, много встреч. Они бродили по скверам Санкт-Петербурга, посещали оперу, художественные выставки, а то просто отправлялись в круиз по Неве. На счастливом судне в верхней палубе у них даже были свои заговорённые места. Билеты на эти места почему-то не продавались другим пассажирам. То ли их оставляли специально для Волошина, то ли так совпадало, что не было желающих. Ближе к зиме Роман Александрович сделал Наденьке предложение. Родители обоих были людьми понятливыми, культурными, видели пылкие чувства детей и радовались за них. Венчались молодые в Николо-Богоявленском морском соборе на Никольской площади.
[i]Первые два года супруги жили в Санкт-Петербурге, но когда родился Володенька, Надежда Дмитриевна переехала с сыном в родительское имение. Родители Нади владели обширными землями близ Выборга, имели более двух тысяч душ крестьян и исправно платили в казну. Дочери они дали достойное образование, но судьба знатной девицы того времени была предрешена, обусловлена русскими традициями и моралью общества — замужество, дети, церковь. Когда родилась Натали, у Романа Александровича и Надежды Дмитриевны и вовсе разладилось меж