подозревать, что интерес Жана-Мишеля вызван экзотической страной, откуда она прибыла, и куда возвратится из отпуска.
Тем неожиданнее стал звонок в день вылета. Салют, ма шери, кстати: у мамы назначен обед по случаю торжества. Это послезавтра, ты как раз успеваешь. Годовщина чьей-то свадьбы, а может, и поминок, какая разница? Съедется родня со всей Бретани: дядья и тети, кузины, племянники, и девяностолетний прадед. Лучше момента не найти, чтобы представить им свою…
- Кого? Подругу?
- Будущую жену! Ты согласна, не так ли?
- Ммм… Неожиданно...
Что там неожиданно! Это было, как снег на голову.
Семейное сборище с толпой незнакомцев, гомонящих на чужом наречии, куда она заявится уставшая, растрёпанная, из ночного рейса. Как это некстати!
Из-за личных перипетий разговоры о теплом, родном, мокрогубом счастье Сани с его Зинулей вызывали жгучую смесь презрения и зависти.
Алина отвернулась к проходу, демонстративно зевнула, и прикрыла веки. То ли от волнения, то ли ещё почему, но уснуть не удавалось.
Сопел младенец в люльке, над ним устало дремали родители. Откинувшись в креслах, храпели старички в хвосте. Дрыхли собачки, свернувшись калачиком в переносках. Не считая экипажа, на борту бодрствовали двое: она, и говорливый сосед.
Нечего сказать, удачное начало отпуска.
К концу полёта затекли ноги, и захотелось в туалет. Алина пошевелила ступнями, разгоняя кровь, и отправилась в уборную.
Когда вернулась, Саня не спал.
- С облегчением! – схохмил он, и сам расхохотался. – Знаешь анекдот? Очередь в сортир. Бежит мужик: «Пропустите, у меня понос!». Из кабинки тужится голос: «Ве-зууун-чик!»
Глупо, но Алина улыбнулась. Страх отпускал, и скоро она совсем успокоилась. И не стала закрывать глаза, глядя на растущие огни большого города.
...К терминалу вылета курсировал поезд. На платформе скучали две дамы в розовых жакетах и сиреневых шляпках, похожие на сестер-двойняшек. Когда Алина подошла, обе посмотрели на неё и захихикали. Она встала поодаль. Что-то в дамах показалось ей смутно знакомым. Забытое воспоминание свербело, как бирка трусов в ягодице, и не давало покоя.
Терминал внутренних рейсов был почти пуст. На скамьях кемарила пара ночных путешественников, да светилась витрина кофейни, где в поздний час не было гостей. "Пепе-кофе". Годится, чтобы убить время до пересадки.
Она клевала носом над американо, щёлкая в телефоне пасьянс, и не сразу сообразила, кому адресован радостный вопль.
- Соседка! Ку-ку!
Чужая лапа бесцеремонно хлопнула по плечу. Алина набрала воздуха, чтобы послать подальше наглеца. И остолбенела: на неё, лыбясь во весь рот, смотрел несносный попутчик.
- Алиночка! Смотрю, знакомое лицо - мы из Москвы летели вместе!
Алина постаралась сохранить непроницаемое выражение.
- Рада до невозможности, - процедила она.
- По коньячку за встречу?
Алина помотала головой:
- Я лучше кофе.
- Хозяин-барин. А я рюмашку, и пойду вздремну. Так перебрал, аж в сон клонит. Алиночка, тебе скоро лететь?
- Не очень.
- Чудненько! Я кое о чём попрошу.
Саня вытащил из кармана сложенный посадочный талон.
- Вот. Рейс Блю Вингс, на Париж. Пять три шесть, запомнишь? Я вздремну там на скамейке, - собеседник кивнул на ряд сидений в зале, - а ты меня растолкай.
- Ага. Не беспокойтесь…
Она не верила глазам. Такого не бывает! Однако у Сани чётко указаны ряд и место – 56 В. Никакой ошибки.
Алина лихорадочно открыла файл в телефоне. Рейс Мадрид-Париж, место 56 С. Очевидное – невероятное: они с болтуном снова летят рядом.
- С меня шоколадка! - Саня нетвёрдой походкой причалил к кассе. Идя обратно, выгрузил плитку в сиреневой обёртке, на которой пятнистая Бурёнка жевала альпийскую траву.
- Так не забудь!
И, шатаясь, выбрел из кафе.
Алина кипела от бешенства. Мало того, что к ней прицепился болтливый репей! И не дал поспать, когда у неё решается личная жизнь.
Так этот тип ещё просит его разбудить.
Чтобы успокоиться, Алина прикрыла глаза, и чуть не грохнулась со стула. Сонливость наваливалась пуховым пледом. Отчаянно зевая, она заказала ещё кофе. Её прилипчивая карма, побеждённая бессонной ночью и спиртным, бесстыдно храпела, пристроив под голову кейс. Алина вернулась к пасьянсу.
- Идёт посадка на рейс 536 Мадрид-Париж. Просим пассажиров пройти к гейту 32!
Объявление прозвучало дважды, прежде чем Алина спохватилась. Глотком допила кофе, схватила клатч, вернула чашку на стойку и вышла в зал, где, укрывшись пиджаком, дремал попутчик.
- Александр! Саня. Вылет объявлен, - прошептала она, и аккуратно, словно младенца, тронула соседа за плечо. Саня пожевал губами, промычал что-то невнятное, и захрапел.
«В музей тебе, говоришь? Последний день выставки? Сам виноват".
Тихо, чтобы не потревожить, Алина положила шоколадку рядом с невезучим попутчиком. И не оглядываясь, направилась к гейту.
Пассажиры гнездили на полки рюкзаки, занимая предназначенные им места. Сани среди них не было. Смуглая девушка с грудничком в слинге подошла и жестом указала на место у окна. Алина поднялась и пропустила их, улыбнувшись крохе. Хвала воздушным богам!
Прошёл бортпроводник, деловито открывая полки и утрамбовывая внутрь поклажу. Место в центре ряда оставалось незанятым. Алина выглянула в иллюминатор и увидела, как откатывают трап.
Снова улыбнулась малышу. Тот не ответил на приветствие, пялясь на мир бессмысленными глазёнками. И оборачиваясь вперёд, неожиданно вздрогнула, словно облитая ледяной водой – от безотчётной тревоги, какую вселил в неё вид никем не занятого кресла. Выглядело так, словно в прочной ткани мира образовалась зияющая прореха. Как вырванный зуб.
Алина пристегнула ремень безопасности, и, подумав, оставила клатч на коленях.
После, когда земля неслась им навстречу с бешеной скоростью, пронзительно свистя на одной протяжной ноте – звук сливался с криками и причитанием тех, кто не погиб при взрыве – Алина вспомнила, кого ей напомнили двойняшки в сиреневом. Ту старуху, гадавшую на кофейной гуще в Ялтинском пансионате. Она успела подумать, что гадание не сбылось. И ничего больше не думала, поскольку провалилась в обморок. Когда обломки фюзеляжа, разогнавшись до девятисот километров в час, врезались в земную твердь, она не испытала ни страха, ни боли.
