На высоком холме, утопающем в тонконогих мальвах и пышногрудых гортензиях спрятался домик, построенный из старых книг и географических атласов. Имя зодчего не известно.
В доме жили-поживали три товарища. Философ Гут, романтик Нихт и кот - Иоганн Амадео Теодор Крейслер Цезарь IV, в миру Бочкин. Как эти граждане оказались на одной жилплощади, доподлинно никому не известно. Трактирщик в гречишной долине утверждал, что эта подозрительная троица вселились самозахватом. Паспортист из ЖЭУ № 50 Карцева распространяла слухи, что по документам собственник один - кот, а эти двое присоседились, потому как своё жильё пропили, а кот добрый и пустил. Прокурор Ленинского р-на Тверской области Крошкин таки написал в телеграмм канале, что аферист Бочкин получил дом в наследство по поддельным документам, прикинувшись дитём некого заслуженного военного начальника, и грозился оспорить сделку в Замоскворецком районном суде города Москва.
Жили философские романтики дружно и зажиточно. На тридцати сотках красовались свободолюбивые люпины, помидоры, чеботки, шампиньоны, кабачки (два грузовика урожая в сезон!) огромные тыквы (готовый глэмпинг для сельских туристов!); огурцы самовыращивались, излишки самозасаливались, а помидоры так вообще – ежедневное и моментальное гаспачо. Про плодово-ягодные и говорить нечего – все сами зрели, обливались, варились в варенье, консервировались, и - на самовывоз в долину. Бухгалтерия была на Бочкине, если что. А раз такое обилие в хозяйстве, то и дикие коровы, кабанчики, козы и прочие парнокопытные сами приходили на поселение и становились домашними животными, заключая договора аренды с поверенным Бочкиным. А всё почему? Потому, что Гут и Нихт вершили великие добрые дела с шести утра до двадцати трёх ноль-нуль вечера (обед с 12-ти до 16-ти), без выходных и больничных. А именно, писали сценарии жизней для хороших людей, как для зарегистрированных в гречишной долине, так и для лиц без гражданства и определённого места жительства.
Бывало, придёт к ним Оззи Осборн, сядет в кресло-качалку и давай печалиться: так, мол, и так. Я им - прощай оружие, позор марихуане, слава Маргарет Митчелл, Барроуза долой, а они – кто в дверь, кто в окно! Зачем такую жизнь мне написали?
И вот уже Бочкин гёттингенские колбаски подаёт с тельтовской репкой и горячим лавашом, чтоб дорогого персонажа успокоить.
Тут и Нихт, который сам прослыл за пределами гречишных полей отчаянным алкоголиком, подойдёт крылья из свежих лебяжьих перьев к спине горемычного примерить.
- Ну? – спрашивает Гута.
Гут посмотрит такими невозможно голубыми глазами, что кажутся они размером во всё его тонкое лицо, и улыбнётся:
- Ему идёт.
Большое количество добрых людей приходит к Бочкиным за сценариями жизней, даже на самолётах прилетают из столицы. Но также многим и отказано. Без объяснения причин.
Задача-то стоит стратегического значения мирового вселенского уровня: найти главных героев для произведений, которые ещё только будут написаны, может даже лет через тысячу, совсем другими новыми, пока неизвестными солнечной галактике, котами.
Ещё мне очень нравится, чтобы автор так писал, чтобы я читал и думал: как он это вытворяет, вот же талантливый, зараза. Наверное это самый высокий показатель. Вот у тебя такое начало здесь.
Да, я ещё не дочитал. Только начал и захотел тебя хвалить.