ч.1 Петрович
Петрович жил один в старом маленьком деревянном доме на окраине города. Он достался капитану милиции Правдушкину Ивану Петровичу в наследство от родителей. Единственная комната была завалена пустой стеклотарой, в углу пылился старенький холодильник «Саратов» и телевизор «Рекорд».
За окном шёл дождь. Казалось, что туча, пролетев над всеми выхлопными трубами заводов, впитала в себя всю химию и грязь мегаполиса. Тяжёлые капли, будто налитые свинцом, громко стучали по крыше дома. Петрович налил себе стакан водки и выпил его залпом. Водку можно пить по-разному. Можно на охоте, подстрелив долгожданную дичь, тут же обмыть трофей с товарищами, разлив из фляги по стопкам кристальный напиток, затем выпить и приятно хрустнуть огурчиком. Можно в баре, ловко смешав водку с апельсиновым соком, предложить «отвёртку» очаровательной девушке, сидящей напротив. Петрович же выпил гранёный стакан водки одним залпом и ничего не почувствовал, словно это был не сорокаградусный напиток, а обычная вода из-под крана. «Ох уж эта водка» - подумал он, - «Сколько же ты народу погубила, *ука». Из памяти стали выползать чёрные воспоминания. Лет пять назад в отделение к ним попал молодой лейтенантик, зелёный совсем пацан. Отработал то он всего месяц. А потом… Шёл он после ночного дежурства к себе домой, купив по дороге свежих апельсинов для своей молодой беременной жёны. Шёл, никого не трогал, думал о своём – как лучше назвать будущего сына. А тут из-за угла пьяная компания отморозков. Да каких там отморозков, обычные пацаны, лет по 16-17. Только это как раз тот возраст, когда хочется всем показать своё «Я», мол смотрите какой я крутой. Начав с наглого «Эй, пацанчик, закурить дай живо», закончили они убийством лейтёхи, нанеся семь ножевых ранений. В суде потом плакали, мол водка во всём виновата, замутила разум, сами не ведали, что творим.
Петрович открыл новую бутылку и налил себе ещё один стакан. Он никак не мог заглушить горестные воспоминания. Пару лет назад он приехал на вызов в школу-интернат. Интернат сгорел, на окнах были мощные решётки, а дверь была заперта изнутри на ключ. У детей не было ни единого шанса спастись. Вместе с пожарными он зашёл в одну из комнат. В углу лежал обгоревший труп ребёнка. Петрович взял его на руки, чтобы вынести на улицу. Но смог только приподнять его, и ребёнок тут же рухнул на пол, осыпавшись пеплом. Причиной пожара, как потом выяснило следствие, стал непотушенный окурок пьяного сторожа. Опять во всём была виновата водка.
А вчера… Вчера на его глазах чёрный Лексус сбил девочку-велосипедистку. Насмерть. От удара машину развернуло, и она врезалась в фонарный столб у обочины. Петрович кинулся к машине и с силой распахнул дверь. Из машины на него вывалился пьяный верзила. В одной руке он держал бутылку коньяка, второй вынул из кармана пиджака корочки и замахал ими под носом у Петровича: «Я депутат Крыскин, у меня неприкосновенность». На заднем сиденье машины лежала полуобнажённая девица лет восемнадцати. Она явно было под кайфом. Дикая злоба охватила Петровича. Вытащив наглого «избранника народа» из машины, Петрович со всей дури съездил ему по физиономии. Он бил его, пока кто-то не скрутил ему руки. Петрович помнил всё как в тумане. Примчались патрульные машины, потом приехал какой-то генерал, громко что-то орал, потом сорвал капитанские погоны с Петровича, потом приехала скорая и увезла Крыскина.
Крыскин, Крыскин, где-то я уже раньше слышал эту фамилию… - Петрович пытался вспомнить. А…, точно! Около года назад приходила Никитична, соседка. Агитировала за него, подписи собирала. Рассказывала, какой он хороший человек, как о народе заботится. Обещал он ей вроде пенсию увеличить и расселить их ветхие дома помочь. «И ты, Никитична, пойдёшь на выборы? Там же одно ворьё и жульё во власть лезет» - спросил её тогда Петрович. «Конечно пойду, я ж электорат и имею право голоса» - бабулькины глаза светились пламенными обещаниями Крыскина.
Электорат. Ну и словечко для людей подобрали. Хотя всё правильно. Как электроны в проводах. ЧЕЛОВЕК свет включил и побежали электрончики, чтобы зажечь лампочку. Так и люди, дали им направление, заверили, что оно верное, показали по телевизору - ЧТО нужно делать. А народ, привыкший к тому, что то, что показывают, и есть ПРАВДА, сам всё сделает, и сделает то, что нужно ЧЕЛОВЕКУ. Точно электорат, мать его, больше никак не назовёшь…
Петрович допил бутылку водки и развернул грязную бумажку. Это была повестка в суд по делу Крыскина. Суд должен был состояться ровно через час. Времени как раз хватало, чтобы спокойно доехать на метро. Петрович подошёл к старому зеркалу и посмотрел на себя. Небритое, потрёпанное годами лицо совсем не внушало оптимизма. Плюнув на своё отражение, он натянул плащ и вышел на улицу.
Дождь тем временем только усилился. Пронизывающий ветер пытался сорвать с Петровича шляпу и унести её высоко в небо. Но Петровичу было уже на всё плевать. Плевать на погоду, плевать на то жалкое сборище недолюдей, которое называло себя обществом, плевать на жалких людишек, думающих только о себе. Войдя в метро, он бегом стал спускаться по эскалатору. Он спешил на суд. Нет, не та тот суд, где всё уже и так было понятно. Не на тот суд, где подлый Крыскин будет сидеть и ухмыляться, а купленный судья вынесет приговор. Петрович спешил на другой суд. Самый важный сейчас для него. Он очень хотел попасть в высший, самый справедливый суд, какой только мог существовать. Он хотел спросить у Самого – КАК и ПОЧЕМУ всё так происходит, и главное ЗАЧЕМ??? Неужели ему так угодно?
Выбежав на перрон, Петрович шагнул навстречу поезду…
ч.2 Кузьмич
- Кузьмич, давай уже скорее. – причитала Никитична. – Вон как вода хлещет!
- Да что я тебе, сайгак молодой, через три ступеньки на пятый этаж прыгать, - проворчал Кузьмич. – мне уж почитай шестой десяток идёт.
Аккуратно обходя лужи чьих-то испражнений, стряхнув с головы отвалившуюся с потолка подъезда хрущёвки штукатурку и стараясь не прикасаться к измазанным неизвестно чем обветшалым стенам, старенький сантехник поднялся по развалившимся ступенькам на 5 этаж. «Вот уроды, где живут там и срут» - подумал он.
Советский кран 80-х годов дал течь. Поменяв прокладку, Кузьмич направился к выходу. Никитична молча протянула ему бутылку водки. Спустившись в мастерскую ЖЭКа, находившуюся в подвале этого же дома, Кузьмич уселся за стол и откупорил бутылку. Жил и работал он здесь совсем один вот уже почти два года. Жил, хотя какое там жил, существовал в этом подвале, потому что ещё лет десять назад он ушёл из дома. Кузьмич выпивал, жена-стерва гуляла налево и направо, и от развода не спасла даже маленькая дочурка Светка. Работал он один, потому что на зарплату в пять тыщ никто не шёл, а напарник Егорыч умер два года назад. Жизнь превратилась в сплошное существование. Кузьмич плеснул себе водки. Эх водка. Именно её Кузьмич любил и ненавидел. Любил за то, что она помогала ему забыться и ненавидел за свою загубленную жизнь. Во все времена, невзирая на сухой закон, талоны на спиртное, инфляцию, кризисы и прочую чепуху, такса за работу сантехника была фиксированной – бутылка беленькой. «Раньше хоть с Егорычем пил, а теперь сижу тут как последний алкаш на районе и в одну харю пью» - Кузьмич взял в руки недопитую бутылку и с силой швырнул её в стену. Ему стало горько на душе. Пару дней назад он увидел во дворе дома свою дочь. Она стала просто красавицей. Матери давно было плевать на неё, да и воспитывать её было некому. Местные пацаны рассказали, что Светка подсела на наркотики и покупает их у местного торгаша Артёма. Кузьмич вечерком наведался к нему и популярно объяснил, что если он и дальше будет снабжать его дочку этой заразой, то здоровье своё он будет потом долго поправлять. Главным аргументом в разговоре был тяжеленный газовый ключ, да и сама, почти двухметровая фигура Кузьмича внушала доверие его словам. А вчера он опять увидел свою доченьку под кайфом. Кузьмич сразу наведался к Артёму, на что последний клялся, что дурь ей не продавал, а сама Светка давно спуталась с каким-то депутатом. Вот он то и покупал кокаин. Ездит на чёрном джипе с мигалкой, номер А 001 АА.
Кузьмич знал, чем заканчивают жизнь наркоманы. Сам милицию вызывал, когда их трупы в подвалах находил. Память отчётливо рисовала их чёрные лица, исколотые вены и грязные шприцы, валяющиеся рядом на земле. «Нет, я не позволю загубить её жизнь» - решил Кузьмич. – «Я верну свою девочку к нормальной жизни, чего бы мне это не стоило!». Накинув старую спецовку, он сунул за пазуху разводной ключ. «Я найду этого гада и верну свою дочь» - с этими мыслями он вышел из подвала. Дойдя до перекрёстка, он увидел толпу народа вокруг какой-то драки. Малолетние юнцы с довольными ухмылками снимали на мобильники драку какого-то мента с депутатом: «А, клёво, завтра на Ютуб выложим, рейтинг себе повысим». Бабы вокруг причитали, а мужики, стараясь не обращать внимание на разборку, быстро уходили прочь ускорив шаг. Депутатский джип стоял немного в стороне. Кузьмич глянул на номер машины и обомлел – номер совпадал. Он подбежал к машине и заглянул внутрь салона. На заднем сиденье, без сознания, лежала его Светочка. Бережно вытащив её из салона, Кузьмич кинулся к подъехавшей машине скорой помощи. «Помогите, ей очень плохо» - он попытался подойти к врачам, но его тут же оттеснили в сторону милиционеры. Врачи, не обращая внимания на старика, погрузили депутата в машину и увезли. Следом за ними уехали и менты. Кузьмич ещё около двадцати минут ловил такси. Никто не хотел везти в салоне грязного дедка и девку без сознания. Через пару часов он всё же добрался до центральной больницы. Светку тут же отвезли в операционную. Следующие два часа в коридоре, пока он ждал ответа врачей, показались Кузьмичу целой вечностью. Он ходил из угла в угол, не находя себе места. Потом вышел врач. «Вы отец?» - спросил он, и получив утвердительный ответ добавил: «Не удалось её спасти, слишком поздно. Она умерла от передозировки наркотиков. Приехали бы вы хотя бы на час раньше…» Эти слова, как гром среди ясного неба, пронзили Кузьмича насквозь. Он вышел из больницы и пошёл неизвестно куда не разбирая дороги. Сейчас ему нужно было только одно - МЕСТЬ. Месть за свою ничтожную жизнь, за жизнь дочки, да за всё…
ч.3 Иваныч
Небольшого роста человек, кутаясь в потрёпанное пальто, которое было модным в далёких 90-х, зашёл в убогую забегаловку рядом с Домом союза писателей и заказал себе дешёвого портвейна. На его шее болтался несуразный красный шарфик. Прижавшись губами к грязному, плохо отмытому стакану он жадно отхлёбывал большими глотками мутную жидкость. «Редкостная гадость» - подумал Иваныч.
- Опять в кредит? – спросила буфетчица.
- Да, как обычно. – хмуро ответил Иваныч.
Благо его тут давно знали. Некогда известный журналист, Пёрышкин Василий Иванович, прославился тем, что вывел на чистую воду бывшего мэра. Проведя своё журналистское расследование, он опубликовал статью в уважаемой оппозиционной местной газете, где в ярких красках описал как разворовывалась муниципальная собственность. За
