... Отец, я безумно, я страшно, я смертно тоскую!
Аполлон Григорьев
Он уничтожал монстров. Не только мерзких чудовищ, что нечасто появлялись на поверхности планеты, но и других порождений мрака, к которым относились и люди, и преступившие грань неразумные животные.
Так неделю назад он убил тигра-людоеда, разорявшего индийские деревни, раздавил того, как муху, бросил останки к ногам местных жителей и ушёл, не слушая слов благодарности.
Широкоплечий, высокорослый, крепкий, словно кремень, но скромный герой с исчерченным шрамами лицом избегал людей и проводил время в одиночестве, в редких же случаях, когда шёл с кем-либо на контакт, называл себя Катом, то есть палачом.
Никто не знал, где он ютится, что ест, любит ли женщин, имеет ли друзей. И это навсегда осталось бы покрытой мраком тайной, если бы палач однажды не согласился обсудить свою жизнь с прилипчивым журналистом, а тот, ошарашенный перспективами, не церемонясь, принялся задавать вопросы, способные оскорбить любого, но, казалось, не задевающие сурового собеседника.
– На ваших руках кровь десятков людей, по сути, вы преступник. Как вы можете считать себя человеком?
Кат, задумчиво глядя на щерящегося наглеца, покачал головой.
– Я никогда не считал себя таковым, – ответствовал он.
– Почему же? – поинтересовался собеседник.
– Об этом я расскажу после, – сказал Кат. – К подобным откровениям я пока не готов.
Журналист несколько увял, но каратель ободряюще кивнул охотнику за сенсациями.
– Я отвечу на любые вопросы, касающиеся моего призвания, а о моей личности поговорим позже, – произнёс он.
Интервьюер поперхнулся.
– Вы считаете убийства призванием? – просипел он. – Но это же чудовищно.
– Мне не оставили выбора, – развёл руками Кат. – Я был рождён, чтобы нести смерть, карать зло от имени творцов этого мира.
– Имеете в виду бога или богов?
– Нет...
Изумлённый журналист во все глаза смотрел на своего визави, всё больше сомневаясь в его нормальности, а тот, отрешённо глядя вдаль, замер, придавленный обрушившимися на него воспоминаниями.
