В самолете Москва–Анадырь я изучаю краткий русско-луораветланский словарь. Проще говоря, чукотский.
Еттык – я пришел, в смысле «здравствуйте».
Аттау – я пошел, в смысле «до свидания».
Канаёлькин – птица, вертолет, рыба-бычок.
Конечно, с первого раза не запомнишь, но лететь долго, целых девять часов. А, вот есть словечки попроще.
Ачульхен – ночной горшок.
Акимыль – водочка.
Мильхмильх – спички.
Уйна – человек (русский).
Камака – неустранимая поломка.
Коо! – возглас, выражающий удивление.
Какомэй! – возглас, выражающий крайнее удивление.
Абрамович-тойон – хороший человек.
Кэпэр-росомаха – нехороший человек.
Лёлё – часть мужского достоинства.
Почему всякие скабрезности запоминаются сразу?
Кихтыны – меховые штаны. Чтобы, значит, не отморозить свои лёлё.
Нормальный язык, я бы выучила. Только вот сосед-гид постоянно отвлекает. Чукча Михаил рассказывает, как сделать его родной край Меккой для туристов.
– Вы знаете, где нашли знаменитого мамонтенка Диму? – горячится он. – Тут недалеко, на Колыме, в вечной мерзлоте. У нас этих мамонтов, как собак нерезаных. Особенно на острове Айон. Каждый год находят. Собаки ими обедают. А японцы с ног сбились, ищут генетический материал, чтобы мамонта воскресить. Всю Якутию прочесали японцы. А я говорю: надо у нас искать... Рано или поздно найдут, я уверен. Выносит мамонта слониха, а где он жить будет?
– В зоопарке наверно, – предполагаю я.
– В зоопарке – это уже не мамонт, а корова на ферме. Мамонты должны жить у нас, в своей естественной среде. На Айоне даже корм тот же растет, что они ели тысячи лет назад.
– И будут к вам со всего мира ездить туристы, как в Африку на сафари, глазеть на стада мамонтов, а может, и охотиться, – наконец-то понимаю я грандиозный план Миши.
– Так мамонты еще и съедобные, и мех ценный, – обрадовался моей прозорливости чукча.
Туристов на Чукотке не так много, как в Сочи, в основном иностранцы падкие на экзотику. В нашем самолете летит группа японцев (бедолагам приходится добираться из Токио до Анадыря через Москву), французы и группа из ЮАР - какие-то защитники природы. Видимо, кто-то им уже сказал, что эта русская едет охотиться на китов. Африканцы смотрели на меня, как на кэпэр-росомаху и демонстративно игнорировали. А мне вот было, что им рассказать: коренные обитатели Чукотки охотились на морских животных с незапамятных времен. Без китового промысла чукчи и эскимосы просто не выжили бы. Когда чукчам и эскимосам запретили выходить в море, они стали спиваться… И это еще в те времена развитого социализма, когда чукотским магазинам могли позавидовать даже москвичи. В ассортименте были бананы, не говоря уже о красной икре и рыбе, оленине. Все изменилось в 90-е, сами знаете почему. Платить коренным жителям полуострова большие зарплаты и завозить сюда дефициты, да и вообще какую-либо еду, перестали. Про чукчей просто забыли. В те лихие годы самым большим лакомством в прибрежных поселках стал хлеб. При этом охота на Чукотке до сих пор запрещена на белого медведя, снежного барана, ласку, черношапочного сурка, лебедей, белого гуся, черную казарку, гаг всех видов, крякву, касатку, широконоску, каменушку, чирков – клоктуна и трескуна, канадского журавля, чаек всех видов, бакланов, дневных хищных птиц, сов, кукушек, певчих и других полезных птиц.
В общем, на все, включая дятлов. Насколько все эти запреты соблюдаются, это уже другой вопрос.
Сейчас в крае начал возрождаться морской зверобойный промысел. Международная китобойная комиссия разрешила аборигенную охоту на китов, сделав исключение только американским эскимосам и российским береговым чукчам и эскимосам. Но всякие экологические организации не оставляют надежды полностью запретить китобойный промысел. «Зеленые» неоднократно проводили для чукчей и эскимосов пропагандистские лекции на тему: не надо есть кита! Рассказывали о разумности китов, о некоем их родстве с человеком. Зверобои все это слушали с большим сочувствием, но в положенный час брали гарпун и шли к морю. Ничего не поделаешь – инстинкт.
Наконец-то 6400 км и 9-часовых поясов позади, мы приземлились в аэропорту Анадыря. Правда, выяснилось, что от аэропорта до города еще лететь на вертолете, но это уже мелочи.
Еттык, Чукотка!
Немного на свете найдется мест, столь неприспособленных для жизни человека. Рядом два океана – Тихий и Северный Ледовитый. Большая часть края находится за полярным кругом. Соответственно, земля здесь скована вечной мерзлотой. Температура зимой нередко зашкаливает за минус шестьдесят, средняя благодаря морю -20С. Но самое неприятное – это постоянные шквалистые ветры и слепящая пурга. Сами жители Чукотки шутят: «У нас 12 месяцев зима, все остальное – лето!»
Первое потрясение – вокруг совсем нет деревьев! Они тут вообще не растут. Древесина на этой земле на вес золота. Аккуратные домики раскрашены в яркие цвета, чистота, не характерная для большинства российских городов, идеальные бетонные дороги, вымощенные плиткой тротуары, очень вежливые водители – пропускают независимо от наличия пешеходного перехода. В столице есть Дворец спорта, построенный канадцами, сверху, говорят, напоминает белого медведя, чудная деревянная церковь, сложенная без единого гвоздя, торговый центр «Поле чудес» и отель «Чукотка», где есть горячая вода. В общем, жить можно, Абрамович-тойон – хороший человек. Его портреты, кстати, до сих пор висят в домах чукчей и в общественных зданиях. Он местное божество.
Через пару дней, немного акклиматизировавшись, мы ни свет ни заря отправляемся в поселок Лаврентия, чтобы поучаствовать в том ритуале (или ритуальном убийстве - кому как нравится), ради которого, собственно, я и приехала на другой край этой суровой земли.
Самый важный праздник чукотского народа – Праздник Кита – проходит на полуострове обычно в конце августа – в начале сентября. Дело происходит так: отважные добры молодцы отправляются на быстрых японских лодках в открытый океан, чтобы, собственно, отыскать там серого кита. Китов обнаружили быстро по фонтанам воды, которую они с шумом извергают, всплывая на поверхность. Совершенно невероятное счастье – услышать «пение» китов. Звуки, которыми общаются между собой эти огромные существа, похожи на сигналы из других миров.
Дальше началась погоня – катера то развивали огромную скорость, то дрейфовали в полнейшей тишине. Главной целью этих гонок было как можно ближе подойти к месту, где в следующий раз вынырнет кит, и успеть вонзить в него гарпун или выстрелить из китобойной пушки – тотингана. Несколько раз гарпун отлетал от прочной кожи жертвы, как горох от стенки. Киты уже все поняли и, как мне казалось, метались в панике. В этом состоянии они чрезвычайно опасны. Могут, как мячик, подбросить лодку, и все охотники окажутся в воде. Вода ледяная, значит жить им останется минут 10, спасательные жилеты почему-то надевать не принято. И не факт, что вас кто-нибудь бросится спасать. Среди охотничьих обычаев есть у чукчей и такой – они не помогают тонущим. Тому есть два объяснения: во-первых, если охотник оказался в воде, значит, он попал во власть морского черта по имени Кели, а с ним лучше не связываться. Второй мотив: занявшись спасением, можно упустить добычу, и тогда весь поселок окажется на грани голодной смерти.
Наконец гарпун пронзил толстую кожу кита. Попав в тело кита, на его острие раскрывается жало, которое не позволяет гарпуну выскочить наружу. К веревке привязаны с десяток ярко-оранжевых буев. Они называются пых-пыхи. Эти буи указывают местоположение жертвы, а самое главное, будут держать кита на поверхности, не позволяя ему уйти на дно.
До второй половины XIX века китов пронзали длинными, острыми, как бритва, пиками. Главное оружие современных охотников – карабины «Тигр» калибра семь-шестьдесят два. Конечно, зрелище это не для слабонервных, да и насколько я знаю стрелять запрещено конвенцией... Море от крови окрашивается в багровый цвет. Многотонную тушу убитого кита привязывают к БМК и со скоростью три-четыре километра в час буксируют к поселку. Еще в море охотники по традиции отрезают кусок плавника и пробуют добычу на вкус. А в это время на берегу идет своим чередом шумное гульбище, которое представляет из себя дикую смесь традиционных и современных культурных реалий. Древняя борьба может закончиться прозаическим пьяным мордобоем, выступление народных ансамблей плавно перейти в дискотеку...
Как только животное оказывается на берегу, все население поселка, включая собак, устремляется на дележ добычи. Первыми лучшие куски отрезают охотники.
Самое ценное в китовой туше – это мясо и кожа. Китовая кожа, по-эскимосски – «мантак», а по-чукотски – «итхильгын», самый желанный кусочек, источник чистого белка. Кожу с тонкой прослойкой сала можно есть и сырой, что и делают тут же на берегу. По консистенции она напоминает автомобильную покрышку, а по вкусу... в общем, вкус специфический, на любителя. Дети с удовольствием жуют китовые усы. Это такие роговые пластины, свисающие с нёба беззубых китов, служащие для отсеивания планктона. Китовый ус применяется для различных поделок; им набивают мебель и матрацы, делают щетки и т. п. В ките, как утверждают морские зверобои, съедобно все – кишки, язык, сердце, мозг и, конечно же, мясо, которое на вкус – та же телятина, только с неприятным привкусом, который отбивают при варке разными травами. Из мяса кита делают все, от начинки для пирожков до стейков и шашлыка.
Россия, конечно, недооцененная страна в плане туризма. Мои русские знакомые ездили посмотреть на китов за тридевять земель на мыс Огненной Земли.
– Почему не на Чукотку? - спросила я.
– А что, там есть киты?
– Коо!
