Кубанский шлях. Ч.2, гл. 14. Настоящий казак
На воротах станицы стоял бывший отставной солдат, а теперь казак Копейкин, приблудившийся ещё лет пять назад да так и оставшийся жить в станице. Он горестно взглянул на путешественников, но ничего не сказал – сразу бросился открывать перед ними ворота.
Станица встретила своих сыновей безмолвием. Только подъезжая к майдану, они услышали гам и увидели скопление баб и детей. Они с плачем и воплями набросились на обозников, но из их крика нельзя было ничего понять. Ясно одно: что-то случилось.
– Цыть, бабы! – топнув ногой, взвизгнул дед Трифон, - говорить буду я, – Слухайте! Беда у нас, братья-казаки! У Мишки Держихвоста украли сына Сергея. Кто хищник – не знаем…
Мишка, не дослушав деда, сорвался с места и, как пуля, полетел к дому, за ним поскакал Фрол. Он понимал, что нельзя в такую минуту быть одному. Необходимо плечо товарища.
Из рассказа Трифона обозники узнали, что туркиня, жинка Мишкина, в сарае доила коров, и, вернувшись в хату, хватилась сына, который должен был сидеть с малышками. Она выскочила за ворота. В конце улицы увидела незнакомых всадников и кинулась к соседу Степану. Он сразу поскакал в погоню за хищниками, но потерял их из виду: разбойники как-то незаметно исчезли. Тогда он выехал из станицы и устроил при переправе через Кубань засаду – был почему-то уверен, что это дело рук черкесов.
Позже казаки обнаружили новую прореху в тыне, да такую огромную, что через неё мог спокойно проехать не один всадник.
Атаман распорядился старикам и малолеткам охранять станицу, с остальными ушёл сам – прочёсывать лес и степь. Он в воровстве винил ногайцев, у которых станичники недавно угнали табун. Месть не иначе. Хотя, по мнению писаря Лютикова, это могла быть и ватага казаков-разбойников, которых развелось последнее время, как вепрей в округе, кто знает….
А ещё Чернецов приказал залатать тын, усилить дозоры вокруг селения и никому из станицы не выходить.
– Видите, как бабы плачуть: опасаются за детей, за скот, за пашеницу, - проговорил дед Трифон, и словно в подтверждение его слов, снова раздался бабий рёв и крики детей.
Потом, однако, внимание присутствующих переключилось на колокол, который Агафон велел доставить во двор к атаману и охранять его малолеткам до прибытия в станицу остальных казаков. Часть толпы отделилась и отправилась вслед за колоколом.
Подошедшему Рильке дьякон поручил проводить мастеров к ним домой, чтобы отдохнули: в хате достаточно места.
Но мастера отказались.
– Рассчитывайте на нас, – твёрдо проговорил Максим, – мы ко всему привыкшие. Если надо, рядом с вами станем против врага, оружие есть, сноровка тоже имеется.
Оставив мастеров на майдане с дедом Трифоном и другими стариками, прибывшие из Копыла казаки, не спешиваясь, тоже отправились на поиски мальчишки.
Фрол заскочил во двор к Мишке. На Айшетку было страшно смотреть: опухшее от слёз лицо, безумный взгляд, волосы растрёпаны и звериный вой, разрывающий сердце…. Мишка сам без лица. Прижал к себе жену, потом оттолкнул, вскочил на коня и поскакал, Фрол – за ним. Копейкин, будто их ждал, сразу распахнул ворота.
Неизвестно, какая мысль руководила Мишкой, но он помчался в открытую степь. До самого края она была пустынна, и только вдали у самой кромки темнели движущиеся точки. Они устремились к ним. Через некоторое время стали различимы силуэты, а затем и люди: атаман Чернецов со станичниками.
А Степан караулил хищников у переправы. И действительно, вскоре услышал неторопливый топот копыт. Он замер в ожидании, распластавшись за кустами прибрежного боярышника.
И тут прямо на него ехали два всадника-черкеса, они весело и беспечно переговаривались и смеялись. На холке коня одного из них лежал связанный по рукам и ногам мальчик.
Сердце Степана часто забилось. Присмотрелся, точно, Мишкин хлопчик, Сергунька. Он его узнал по красной рубашонке и зелёным штанам, сшитыми матерью. Больше ни у кого из детей в станице таких ярких одёжек не было.
– Дитя невинное! Господи, за что его-то? Скрутили как ворога! Ну, держитесь! – сердце Степана стало наполняться не жалостью, не злостью, – гневом.
И как только всадник с пленником оказался в сажени от куста, он, став на колено, выстрелил, сразив вора наповал. Затем мгновенно вскочил, метнул аркан, захлестнувший второго, но, потянув аркан на себя, почувствовал, что противник, одной рукой вцепившийся в луку седла, обладает недюжинной силой. Однако и он сам не слабак, поднатужившись, свалил черкеса с седла и тут же произвёл свой знаменитый удар кулаком в лоб. Тот дёрнулся и замер.
Степан сам от себя не ожидал такого средоточия и чёткости действий. Как это всё вышло быстро и правильно!
Он бросился к мальчику. Ребёнок в беспамятстве лежал у самых копыт коня. Степан осторожно ощупал его и, убедившись, что кости целы, взяв его на руки, понёс к Кубани и прыснул на него водой. Мальчик открыл глаза и не удивился при виде соседа:
– Дядько Стэпану! А маты дэ?
Степан улыбнулся и успокоил мальчонку:
– И мать, и отец ждут тебя дома, выглядывают за ворота.
Казачий разъезд, во главе с Бычковым, заслышав выстрел, через несколько минут примчался к месту события. Здесь казаки увидели двух убитых черкесов, около них осёдланных лошадей, а у самой воды Степана, стоящего на коленях и растиравшего лежащего перед ним Сергуньку Держихвоста. Казаки бросились к ним. Обнимая и тиская товарища, они радостно восклицали:
– Ну, брат Стенька! Ну, ты казак! Настоящий казак! Спас-таки дитёнка!
Под засаленным рваньём черкесок на убитых оказались дорогие кольчуги. Казаков поразила и роскошная отделка золотом и серебром шашек, кинжалов, ружей. Снаряжение дорогих арабских скакунов также было богато украшено.
– Крупная добыча! – удовлетворённо воскликнул Бычков, – одни кони стоять огромадных денжишш, а ишшо оружие золотое. Если продать, хорошо разжиться можно.
– Понятно, что знатные люди, скорее всего, черкесские дворяне или дажеть князья, – заключил Фока.
– Уорки, – со знанием дела подтвердил Степан.
Что заставило их отправиться на кражу мальчика, осталось загадкой. Хотя Бычков предположил, что это обыкновенная забава дворян, на спор. Он слышал о таких случаях.
По распоряжению атамана, черкесов закопали тут же у переправы.
Фока срубил деревце и начал вязать крест.
– Всё ж хрисьянские души, – вздохнул он.
– Враги они. Придумал тоже, крест ставить, – накинулись на него казаки.
Атаман, однако, Фоку поддержал:
– Их непременно кинутся искать, не простые люди. А зачем нам сие?! А так подумають, что наши похоронены. Ставь, братец, крест, ставь. Вреда не будеть.
Казаки согласились с доводами Чернецова.
Из добычи Степану достались конь, седло и кинжал. Всё это богатство слепило глаза и казалось ему, привыкшему к честному крестьянскому труду, не настоящим.
Дед Фёдор Кобыла, притащившийся на происшествие на своём старом жеребце, ласково поглядывая на героя, проговорил:
– Бэры, Стэпану! Баче Бог з нэба, що кому трэба.
– Остальное приберегу для подарков нужным людям, – заключил атаман, забирая трофеи.
|
