Вечером, накануне отъезда, закурганцы обсуждали предстоящую дорогу, делились впечатлениями о городе и людях. Во дворе под клёном о предстоящей свадьбе всё ещё толковали Сидор и хозяин дома. Они были старыми друзьями. Познакомились после последней турецкой войны. Сидор, вернувшись в родную станицу, не застал никого из родных в живых. Проклятая оспа унесла его родителей, жену, детей. Казак ушёл за Дон и долго скитался в поисках нового места, тогда-то и познакомился он с Гаврилой. Тот, после разгрома Запорожской Сечи, не пошёл к туркам за Дунай и тоже странствовал с семьёй, теряя от холода и голода детей и имущество, пока не осел в Копыле. Иногда друзья встречались. Сидор вдовел уж десятый год. Весёлый, неунывающий балагур и гармонист за эти годы превратился в стареющего, довольно унылого казака, как, впрочем, и его песни. После гибели товарища, он взял на себя заботу о его сыне, крестнике Федоте, обучил казацкому делу и сосватал ему Горпынку. Эта забота согревала его одинокое сердце, а молодые казаки завидовали Федоту: не у каждого такой крёстный отец.
Рано утром, дождавшись Максима с артелью, довольные казаки двинулись в обратный путь. Колокол везли в телеге с шестёркой запряжённых цугом лошадей.
Казаки шутливо переговаривались, Сидор завёл песню своей юности:
Как у нас-то на Дону, во Черкасском городу,
Старики-то пьють, гуляють, по беседушкам сидять,
По беседушкам сидять, про Азов говорять:
«Ой, не дай Боже азовцам ума-разума того,
– подхватили станичники, –
Не поставили б они башеньки на усть речки Каланчи,
Не перекинули бы цепи через славный тихий Дон,
Не подвели бы струны ко звонким колоколам;
Уже нельзя нам, братцы, будеть во сине море пройтись…
– Не горлопаньте, дурни! Благополучно домой вернёмся, тогда и песни играть будем, – рассердился Фока.
– Всё, молчу, – неохотно откликнулся Сидор.
Выехав за ворота крепости, казаки и сами присмирели.
Несмотря на то, что разведчики высланы вперёд, все озирали окрестности, прислушивались к степному шуму. Опасно было ездить по степным дорогам, ох, как опасно! Сколько обозов было разграблено, сколько людей перебито в разных уголках степных балок! А тут ещё с ними колокол, который надобно доставить в станицу с особым бережением.
К исходу второго дня просёлок свернул к лесу. Вечерело. Звёзды почти не проглядывали: небо опять заволокло тучами. Погода портилась.
– Хоть бы дождя не было, пока едем – ворчливо проговорил Фока Авдеев, слезая с телеги.
– Потрапезничаем, благословясь, казаки, – распорядился Агафон, окидывая взглядом свой караван.
– Дождёмся разведчиков, отче, чтой-то они давно не появлялись, – обеспокоенно проронил Фока, оглядываясь по сторонам.
Через некоторое время на лесную поляну выскочил на своём поджаром вороном Ерофей Брыль. С выпученными глазами он, задыхаясь, выпалил:
– Черкесы!
Все скучились около Агафона, тревожно переглядываясь.
– А где Сидор?
– Тамо, – махнул в сторону степи Ерошка.
– Ты толком скажи, сколько их, в какую сторону идут? – пытал ошалевшего казака дьякон
– Ны знаю. Сыдор казав, щоб прэдупрэдыв.
Агафон удручённо кивнул, посмотрел на казаков. От его решения зависит судьба людей и драгоценного колокола.
– Аще бог с нами, никто же на ны, – вздохнул дьякон.
Но через минуту окрепшим голосом он уже распоряжался:
– Фрол и Михаил, скачите к Сидору и замените его. Он нам здесь нужен. Будем боронитися.
Возы сгрудили на поляне, в центре телега с колоколом. Заняли круговую оборону. Максим с товарищами, все со своими ружьями, не отстают от казаков. Тоже готовятся к обороне.
Появился Сидор, взволновано зашептал:
– Огромадный отряд. Больше тысячи всадников! Целое войско! Нам конец, ребяты!! Это не в набег они собралися, на битву.
– Что будем делать?
– Только замереть, кубыть, мимо пройдуть. Иначе колокола не спасти, и сами все погибнем, – разумно предложил Авдеев.
– А что, они скачут прямо сюда, в нашу сторону?! – попросил уточнить Агафон.
– Кто ж их знаеть. Степь большая. И разведчики их кругом, небось… – сокрушённо отозвался Сидор.
Замолчали казаки, понуро опустив буйны головы. Каждый подумал о возможном бесславном конце.
И тогда отец Агафон зашептал молитву:
– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святися имя Твое, Да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наши, якоже и оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.
Голос его креп. Казалось, поднимался до небес, хотя он шептал:
– Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы прославленным христианам на сопротивныя даруя, и Твое, сохраняя крестом Твоим, жительство.
И раньше Агафон молился, но видно не так молился. А теперь вот оно, единение с Господом, а руки перекреститься-то и нет. И тогда, окончив молитву, он попросил казаков:
– Перекрестите меня, братцы.
И каждый крестил калечного дьякона, и всем чудилось, что он на глазах растёт. А ему становилось всё легче и легче. Казалось, душа поднимала его к Богу.
И тут, улыбаясь, на поляне появились Фрол и Михаил.
– Проскакали черкесы мимо.
– Чудо! Свершилось чудо! – радостно восклицали казаки, обнимая друг друга.
– Слава тебе – Господи, что мы – казаки! – умилённо вздохнул, перекрестившись, Сидор.
– Казаки, не чуете, дождь пошёл! – воскликнул кто-то.
– До пикета три версты. Там поедим и заночуем в шалаше, - весело проговорил Сидор, – разворачивайте возы и поехали!
Едва развиднелось, все уже были на ногах: дожёвывали хлебушек, запрягали коней, укладывали хабари. Казаки надеялись сегодня засветло прибыть к себе, в станицу Закурганную.
Дождь прекратился ещё ночью, но знойное кубанское лето в самом разгаре. Ещё длинные вытянутые тени только лениво просыпались, а паркая жара уже набирала силу. Отдохнувшие лошадки бодро бежали по дороге. Возницы и всадники мечтательно перебирали будущие дела. Лишь разведчики настороженно следили за дорогой, то устремляясь вперёд, то возвращаясь к товарищам и сообщая им, что всё спокойно, путь свободен.
Фрол представлял, как он, облачившись в новое казачье платье, на коне под новым седлом предстанет перед любимой Катериной, и, возможно, её сердце, наконец-то, дрогнет.
Агафон никак не мог забыть последнюю молитву, которая явила Божий знак, что он услышан, и, аки пустой сосуд, наполняется елеем, так и он наполнялся Вышней Благодатью.
Мишка Держихвост думал о своей черноглазой туркине, и сердце сладко щемило.
Фока надеялся на борщ с пампушками, который славно варила его Нюра.
Сидор, чувствуя ответственность за безопасную доставку колокола, за жизнь товарищей, держал в уме все мелочи нелёгкого путешествия.
Да мало ли дум у казаков! Но каждый был, как и всегда, на стремени, готов к бою. Но третий день, слава Богу, прошёл без приключений, и на закате обоз прибыл домой.
