Снег валил всю ночь, а утром выглянуло лучистое солнце, и всё вокруг оживилось, заблистало, засеребрилось. Накинув старый зипун и шапку, Фрол нажал на входную дверь, но она не открывалась. Он приналёг: дверь с большим трудом всё же поддалась. И сразу под ноги упала снежная глыба, загородив выход. Фрол, утопая в снегу, которого намело по самые окна, едва вылез из хаты. Но пришлось вернуться: деревянная лопата в сенях – она всегда наготове. Это, ведь, не первый снегопад с начала зимы. Но такого сильного ещё не бывало, словно зима открыла все свои закрома снега, и он лавиной двинулся заполнять пространство, равняя жилые постройки, поля, леса в бесконечное белое полотно. Фрол с удовольствием принялся за работу. Расчистив проход, он принялся за дорожку к калитке. Стало жарко. Он снял рукавицы, остановился передохнуть. Мимо двора с трудом, по колено в снегу, шла соседка, дочь Бычкова. Молодые люди поздоровались. Через некоторое время девушка появилась снова, шествуя в обратном направлении.
– Что ты бродишь туда-сюда? Снег меришь? Смотри, нагребёшь в постолы /1/, – усмехнулся Фрол.
– У мене катанки /2/ высокие, не бойся.
– Да я и не боюсь, чего мне бояться. В катанках-то теплее, конечно.
Говорить с девкой было не о чем. Надев рукавицы, Фрол взялся за лопату.
– А выдь-ка на час, покажу чего-то, - хитро улыбнулась Мария, заглядывая ему в глаза.
Фрол, раскидав последний снег перед калиткой, выглянул на улицу. На майдане детвора, беззаботно смеясь, каталась на санках, лепила снежную бабу.
– Ну? – Фрол недоумённо посмотрел на девушку.
– Да ты высунься из калитки да посмотри. Глаза застило, что ль?
Фрол вышел на улицу.
– На лавку Ёсипа Мейера глянь. Полюбуйся на голубков! Узнаёшь? – и язвительно провозгласила: – Катька Терентьева и её новый ухажёр.
Действительно, у лавки еврея, на противоположной стороне станичной площади, стояла Катерина вместе с каким-то казаком. Парень хватал её за руку, она со смехом отбивалась. Видно было, что им весело.
Маруся удовлетворённо хмыкнула:
– Ну, и как тебе? – и зашагала дальше.
У Фрола… перехватило дыхание. Кто это с ней? Как она может? Он бросился к парочке. Но глубокий снег у двора не позволил быстро передвигаться. Ноги вязли в сугробах, мысли прыгали.
А девушка, увидев отца, в это время вышедшего из правления, бросилась к коновязи. Молодой казак помог ей навьючить на коня покупки и сесть в седло. Фрол не успел дойти и до середины майдана, как за Терентием и его дочерью осела снежная пыль. Парень стоял у лавки и смотрел им вслед. Когда тот повернулся к Фролу лицом, он узнал в нём Ерошку Брыля.
– Что, нравится девка? – хрипло спросил, подходя к нему, взволнованный Фрол.
– А то! Дивчина, як квиточок, як барвынок. Дюже гарна жинка будэ!
– На чужой каравай рот не разевай, Ерофей. Жинка, конечно, будет, да не твоя!
– Побачимо. Зараз и будэмо еи сватати! – он горделиво сдвинул на затылок папаху.
– Не пойдёт она за тебя.
– Вона-то може и нэ пидэ, та батька отдасть. А колы вин прикаже – будэ моя!
Фрол сначала хотел избить выскочку, но потом остыл: колечко-то у неё на руке его, не Ерошкино. Но и самому надобно сватать скорее, опередить Брыля.
Хотя Терентий может и не согласится отдать за него дочь. Брыли – известные казаки, старинные. А кто он-то сам? Безродный. Без году неделя казак. Хотя сказал же: «Не женишься – убью». Может, пошутил, леший. И он, не мешкая, кинув руковицы на порожек, тут же поспешил к Сидору, который стал для него после совместной поездки в Копыл навроде старшего брата. Но шёл долго – снег глубокий, трудно проходимый.
Шерстобитов был дома, он довольно суетился у печки – варил холостяцкий кондёр /3/. Выслушав гостя, стал отнекиваться, мол, неженатому не положено быть сватом.
– А к кому я пойду? – взвыл Фрол, – ты же знаешь: родителей у меня здесь нет, родственников тоже …. Ты же, Сидор, был женат, значит, можно….
– А что Бычкова не попросишь? Казак уважаемый, и жена у него языкатая.
– Да, как тебе сказать, – смутился Фрол, – дочка его, кажется, подступает ко мне. Не хочу обид.
– А тебе Маруся не нравится?!
– Нет.
– Зря. Девка работяшшая, хозяйственная. И поёть… что соловей.
– Нет. Катерину хочу.
– Ладно, коли хочешь. Пойду. Кто ещё будеть со мной сватать?
– Стёпка!
– Гм…. Стёпка. Кто такой Стёпка?! Нет, Фрол, нет. Тут бабёнка нужна, чтоб говорливая, весёлая. Есть у тебя на примете подходяшшая?
Фрол покачал головою, вздохнул.
– М-да. Вот и у меня нету.
Сидор призадумался, потом оживился:
– Хотя знаешь, есть одна. А попрошу-ка нашему горю помочь Федоткину матерь, Маланью Воронкову, мне она кума и не откажеть. Послезавтра воскресенье, вот и поедем сватать.
– Есть одна трудность, Сидор. Катерину хочет сватать ещё Ерошка Брыль.
– Дрянь-человек. Но его отец, Семён Ерофеич, – заможный /4/ казак! Но как бываеть: отец богатый, да сын неудатный. Хотя дядька Терентий, кубыть, и согласиться отдать им девку. Но у нас раньше недели /5% не выйдеть, не проси.
В субботу Фрол встретился со Степаном, и договорился, что тот отправится с ним в воскресенье к дядьке Терентию сватать Катерину – для храбрости и поддержки.
Вечером друзья напросились в баню к Михаилу Держихвосту. Баня топилась по-чёрному да ещё дрова были сырые. Провозились с мытьём целый вечер. Фрол побрился и подстригся, надел новое исподнее, придя домой, приготовил одежду, начистил до зеркального блеска сапоги. Но радости, ликования, как в тот день, когда с Катериной побывал на кургане, не было. Жалили сомнение, заползшее змеёй в душу, и ехидная ухмылка Маруси Бычковой. Ему дурно спалось, но с утра выглянуло солнце, придав миру более яркие краски, и он немного повеселел.
Одеваясь, новоиспечённый жених, то и дело хватался за осколок зеркала, оставшийся ему в наследство от бывших хозяев хаты. Ему хотелось увидеть себя всего: в новой черкеске с блестящими газырями и серебряным поясом, на котором, поблёскивал каменьями черкесский кинжал. Но, увы, осколочек настолько мал, что и лицо-то Фрол смотрел по частям. Наконец, решил, что готов, и с нетерпением стал выглядывать из хаты в ожидании своих сватов.
Вдруг около дома остановился фаэтон Бычкова. Чего это ради? Кто на нём может приехать? Бычков? Так он живёт рядом. Странно….
Удивил жениха Сидор. Это он позаимствовал у Афанасия для такого важного дела экипаж. Подскакал и Степан. Оставив своего коня у коновязи, сел в фаэтон, где уже расположилась кума Сидора, Маланья. Последним рядом со Степаном уселся Фрол. Сидор, нарочито важничая, занял место кучера. Несмотря на то, что ехать недалеко, да и по мирному делу, казаки, как всегда, прихватили ружья, а с шашками или кинжалами они никогда не расставались.
По дороге Маланья, которая знала всё и даже больше, чем надо, о станице и станичниках, познакомила парней с некоторыми особенностями сватовства в Закурганной:
– В кажной станице сватанье происходить по-своему. Вы, робятки, не пугайтеся, ежели придётся ходить к родителям невесты раза три. У нас девка с первого разу согласия не даёть. Ну, откажуть-то в первый день: на словах али жених получить от невесты кагуна /6/ А ежели скажуть «мы подумаем, посоветываемся», то отдадуть девку. Тольки ещё надобно будеть прийтить. Про приданое на сватовстве не гутарьтя. Ентого нельзя. Енто опосля рукобитья. Тады усе разговоры будуть.
– А мы что видели, тётка Маланья! – воскликнул Степан, – шли через одну станицу на Дону, и там, на площади, молодец, при всём честном народе, летом, в зипуне, гонялся за девкой.
– Да… – громко вздохнув, перебила его Маланья, – это по-старинному, по-дедовски, – и, умилившись, вытерла рукой набежавшую слезу.
Терентий не удивился, когда фаэтон со сватами подъехал к его усадьбе. Сам открыл ворота, поздоровался с казаками за руку, похвалил Маланьину ловкость, с которой она выпрыгнула из экипажа. Вошли в дом только Сидор и его кума. Они торжественно перекрестились на иконы, поприветствовали Марту:
– Здорово ночевали.
– Слава Богу! Гость в дом, а Бог в доме, – серьёзно ответила она, усадив сватов на лавку, стоящую вдоль стены. Поговорили о погоде, о хозяйственных делах. Хозяева терпеливо ожидали, когда гости приступят к делу, с которым приехали.
Наконец, соблюдавшая все необходимые приличия Маланья встала, поклонилась и начала говорить про пастуха, который ищет овечку, но Сидор её перебил и сказал коротко и просто:
– Казак Фрол Прохорович Цыганов желаеть вступить с вами в родство. Вы его знаете.
Терентий задумчиво произнёс:
– Мы бы и не возражали, девка поспела, но надобно её спросить: поёдёт ли она за вашего пастуха?
– Спросите, сделайте милость.
Позвали Катерину. Девушка вошла. На ней новая шерстяная юбка и вышитая кофта, в косе алая лента – маковый цвет, а не девка!
– Согласна ли ты идти за Фрола? – спросил отец, – сваты от него пришли.
Катерина опустила глаза, смиренно произнесла:
– Воля ваша, батюшка.
– Согласна она, согласна, – закивала Марта.
– Вот и добро, – обрадовались сваты.
– Не хотите поглядеть на жаниха? – Маланья попыталась продолжить обряд.
– Чего на него смотреть?! Насмотрелись уже. Через неделю, на рукобитье ещё глянем, когда с караваем придёте.
Маланья надулась на Сидора, испортившего обряд, и обратную дорогу ворчала:
– Всё у вас не как у казаков. Да и какие вы казаки? Что Терентий, что вы? А Сидор хоть и донской казак, а обычаев тожеть не придёрживается.
– Но получилось же? Сосватали! – ликовал Фрол.
– Сосватали, – согласилась Маланья, – тольки вас, казаки, даже в хату не позвали. И это неправильно тожеть.
Но все эти нарушения обычаев не могли огорчить счастливого жениха. Правда, грызла его одна ревнивая мыслишка, но она скоро разрешилась…. Когда подъезжали к станице, Маланья с равнодушным выражением на лице заметила:
[justify]– Вечор Катерина одному женишку
