годы руководил знаменитый «советский и российский учёный-медик, путешественник, писатель, телеведущий, тележурналист Юрий Сенкевич». Этот профессиональный фильм, навеки, во весь экран, запечатлел меня двадцатиоднолетним, и я в любой момент могу теперь вернуться в свою юность, открыв его на своём ноутбуке, - разыскал его на просторах интернета через много-много лет после первого показа нам, участникам тех съёмок, в Останкинской телестудии, где я побывал в первый раз в жизни.
Всё хорошее когда-нибудь кончается, настало время и нам покидать сказочно прекрасный остров Кунашир. В последний раз мы воспользовались автомобилем дружественных камчатцев, чтобы добраться на нём до аэропорта. До этого мы всё-таки смогли поэксплуатировать его, чтобы совершить короткий выезд на охотское побережье Кунашира в районе озера Лагунного (где мы с Женей Булгаковым приняли участие в артельном вылове кеты и потом последние дни перед выездом на материк все мы объедались её икрой), а также выезжали на нём с лагеря у заставы Алёхина, откуда ходили в кальдеру Головнина. Экспедиционное имущество и образцы горных пород, - материал для лабораторных исследований, - были отправлены контейнером, полученным потом в Москве.
Нина и Василий поехали нас провожать (см. фото вверху и в фотоальбоме). По пути с Кунашира мы дважды садились на самолёте Ил-14 на Итурупе на военном аэродроме Буревестник, откуда в декабре 1941-го года японские самолёты вылетали бомбить Пёрл-Харбор, и в Южно-Сахалинске, где пересели в Ан-24 и поздней ночью приземлились в аэропорту Владивостока. Наша экспедиция на острова благополучно завершилась.
Из столицы Приморья, уже один, с двумя пересадками в Хабаровске и Казани, добрался до родительского дома в Татарии, привезя с собой дальневосточные деликатесы, лососёвую икру и вяленую кету, которые мои родственники отродясь не видели. Полулитровую банку икры и до общежития потом довёз. Потом начались занятия в последнем учебном семестре, а после экзаменационной сессии и каникул наступило время написания дипломной работы.
Как раз в эти каникулы в Москву и приехала Нина и поселилась у Наташи Силантьевой. Мы с ней, конечно, тоже встретились, но за эти несколько месяцев чувства у нас обоих притупились. Мы сходили только с ней в кино, в Большую аудиторию на первом этаже университета на самые первые показы шукшинской «Калины красной», а потом с группой студентов разных курсов я уехал на зимнюю практику, на Кавказ. Наш роман как-то поугас, да и был он «и не роман, а так, одно название», как и многие-многие «походно-полевые романы». Что, кстати, самый лучший вариант из возможных, проверено потом на личном опыте, но это, как говорится, была совсем другая очень длинная история. История покороче на основе опыта одной моей благовещенской знакомой, тоже, кстати, связанная с Камчаткой, описана мною много раньше: https://www.chitalnya.ru/work/2333607/ .
… Прошло пятьдесят лет, я успел поменять несколько городов, жены всего две было, одна из которых по сей день со мной. Много чего изменилось в мире, так, например, стало возможным находить в соцсетях давным-давно знакомых людей. Попробовал как-то найти Нину, у неё тогда, полвека назад, была редкая фамилия и если бы она зарегистрировалась где-нибудь под ней (или, например, как я сам, отметилась хотя бы одним написанным и опубликованным в интернете рассказом), то сразу бы её нашёл или хотя бы знал, что она жива и здорова. Но ни того, ни другого, как оказалось потом, не «имело место быть», поэтому я отказался от этой своей идеи и продолжал быть в неведении относительно судьбы Нины. И вот, оказывается, она жива и бодрствует, и по-прежнему работает в Институте вулканологии (но, как потом выяснилось, далеко не совсем сразу после окончания своего ВУЗа в Томске, да и потом с перерывами).
Передал ей через Сашу привет, находясь в полной уверенности, что это та самая Нина и никакая другая. Вскоре он ответил, что привет передал и что Нина сильно удивилась и очень обрадовалась, ведь она уже сорок лет считает меня … погибшим и почему-то в Восточном Саяне, где я, напомню, проходил первую производственную практику. О месте моей несостоявшейся гибели она сама сообщила мне в своём письме в «одноклассниках», создав там свой аккаунт сразу после получения информации о моём «воскрешении». Спустя полвека после расставания в Москве с этого и началась наша с ней переписка, из которой я узнал, что Нина после окончания института шесть лет проработала в Горной Шории, в Сибири, а после того, как похоронила отца в городе детства Новокузнецке, уехала на Камчатку, где снова встретилась со своей подругой Наташей Силантьевой.
От неё она и узнала потом, что я «погиб», - сработал, очевидно, «испорченный телефон», ведь именно в то время, через девять лет после окончания геологического факультета МГУ, тогда трагически ушёл из жизни Женька Булгаков, вместе со мной ездивший на преддипломную практику на Кунашир, нетрудно было перепутать, наверное, в контексте испорченности телефона, мы учились в одной группе, и наши фамилии на «Б» начинались, на «…ков» заканчивались. А вот спросить Наташу, откуда пришли такие слухи, оказавшиеся «несколько преувеличенными», уже давно было нельзя, ещё через несколько лет она сама, к глубокому сожалению, погибла на Камчатке.
В трудные времена для всей страны Нина на два года уезжала на работу в Канаду, могла бы там остаться, её приглашали, но она вернулась на свою любимую Камчатку, построила там большой красивый дом и живёт теперь в нём, каждый день, - если Нина, продолжая работать в институте, не находится в экспедиции, - видит восходы солнца и набегающие на берег волны Берингова моря на востоке, и громады Авачинского и Корякского вулканов на западе.
Через полгода нашей с ней переписки, в течение которой она неоднократно приглашала меня приехать к ней в гости, на что я, насмотревшийся уже на вулканы и на Камчатке, и на Курилах и однажды побывавший в смертельных "объятиях" вулкана Эбеко на Парамушире, когда, чтобы сфотографировать, слишком близко подошёл к работающей фумароле, уклончиво писал, что моя душа очерствела от частых перемещений по государству (как и по ближнему, и дальнему зарубежью) и кроме как на свою родину теперь я не езжу, Тогда, в начале лета, Нина написала мне, что тогда она сама не прочь приехать в Миасс, «ненадолго, дней на десять».
В конце июня прошлого года у Нины в Томске должна была состояться юбилейная – пятьдесят лет окончания – встреча с однокурсниками, на которую она обязательно хотела попасть и ничего этому вроде бы не мешало. Ну, а Миасс, где я живу, как раз находится примерно на половине пути между Томском и Москвой, откуда потом Нина вылетала домой и, самым главным было для неё, что наш город бок о бок соседствует со знаменитым Ильменским заповедником, основанном в первые годы Советской власти как минералогическим, впоследствии ставшим комплексным.
В годы войны здесь проживала в эвакуации вулканолог, доктор геолого-минералогических наук Софья Ивановна Набоко, которая была руководителем всех работ Нины в Институте вулканологии, начиная с той самой практики на Кунашире, вот поэтому ей захотелось посетить «набоковские места», где Софья Ивановна работала аспиранткой академика Александра Николаевича Заварицкого, тоже жившего здесь в эвакуации.
Это сообщение поначалу повергло меня в некоторый «культурный шок», ведь, став неожиданно принимающей стороной, сразу почувствовал себя обязанным по высшему разряду обеспечить времяпровождение Нины здесь на целых полторы недели, а я как-то не очень был к этому готов, да и приезд женщины, хоть и очень давно, возможно, моей «бывшей возлюбленной», для моей жены могли показаться несколько … ну, в этом месте можно ничего не писать, и так всё понятно. Даже сделал малодушную попытку сбежать в давно запланированные поездки на две свои родины, но потом взял себя в руки и поменял билеты на поезд, благо, сейчас это благодаря интернету можно сделать не выходя из дома.
Мои опасения оказались напрасными и всё получилось самым замечательным образом: моя знакомая, заведующая музеем заповедника Елена Медведева, сама выпускница, только ровно на десять лет позже, Томского ВУЗа, Государственного Университета, в том самом историческом доме, где в эвакуации в годы ВОВ жил академик Заварицкий и часто бывала Софья Ивановна, а теперь единолично проживала сама, Елена предложила квартироваться Нине, но с одним условием, что она … сделает в музее доклад о вулканах Камчатки.
Нина с радостью согласилась, тем более что в самых разных аудиториях она это делала раньше неоднократно, и вот, в конце июня я встретил её на автовокзале Миасса, приехавшую из аэропорта Екатеринбурга имени знаменитого уральца Акинфия Демидова. Если бы Нина не присылала своих фотографий (внимательно посмотрев на самую первую, предположил, что она не меньше, чем доктор наук), встреть вот так её где-нибудь случайно, например, в аэропорту, где она теперь часто бывает, мне ни за что бы не узнать в ней ту девушку в полевой штормовке, которая полвека назад провожала меня в аэропорту Менделеево на Кунашире.
Она приехала, нагруженная подарками и камчатскими гостинцами (а ещё в Томске оставила, несколько килограммов красной икры для юбилейного банкета), - я с трудом поднял её большой чемодан, удивившись, как поднимала она его, но, впрочем, она же была геологом и этим всё сказано.
Прямо с автовокзала поехали в посёлок заповедника, и я сдал Нину в заботливые руки Лены Медведевой, они сразу подружились и, забегая вперёд, нынешним летом, в июле, - уже и билеты для неё и её двух подруг на самолёт куплены и забронированы места в уютном хостеле (а автомобиль в гараже у Нины Богатко всегда готов к путешествиям по полуострову), - они должны встретиться в Петропавловске-Камчатском.
Уже на следующий день Нина сделала замечательный доклад в музее заповедника, а прямо оттуда на моей машине мы поехали на озеро Тургояк, вторую достопримечательность города Миасса, за чистоту воды прозванный «братом Байкала». В последующие дни мы поездили по окрестностям, заехали в Европу, - Миасс ведь находится в азиатской части России, - на Семибратку,, со скал которой Нина полюбовалась красотами Таганая; на своей даче я истопил для неё баню с шашлыками. Покуда она топилась, мы с ней слазали на Ильменский хребет, нарушив — каюсь — границу одноимённого заповедника, я едва поспевал за ней, такой прыткой, но, признаюсь, с отдыхом, который использовал для сбора душицы. Вечером у меня дома попели песни под гитару, а потом за ней приехала Лена и увезла в заповедник.
В свою очередь, Лена устроила Нине экскурсию в заповедник на копи, в которые, возможно, в годы войны за материалом для своей диссертации спускалась Софья Ивановна Набоко; свозила её в историческую часть города. Когда-то Миасс был «Золотой столицей России» и самый доселе крупный самородок весом тридцать шесть килограммов был найден в его окрестностях. Ещё лет двадцать назад в городском пруду здесь плавала самая настоящая драга, выкладывающая
