Мне тогда было четырнадцать. Возраст — странный, зыбкий, как весенний туман: вроде уже не ребёнок, а сердце всё ещё верит в чудеса. Я учился в восьмом классе и мечтал обо всём сразу — о полётах, дальних странах, взрослой жизни. Но не знал, что настоящее чудо ждёт меня не где-то в будущем, а на борту самолёта, летящего в июньское небо.
Отец получил премию и решил — летим к морю. Для меня это было событие почти космическое: первый полёт, первый аэропорт, первый билет с моим именем. Я всю ночь не спал, разглядывая в темноте чемодан у двери, и представлял, как мы прорежем облака серебряным крылом.
Утро было солнечным и пахло приключением. В аэропорту всё казалось огромным — люди, самолёты, голоса в громкоговорителях. Я пытался выглядеть взрослым, но внутри всё дрожало от восторга.
И вдруг… я её увидел.
Она стояла у входа в салон, в голубой форме, с золотыми крылышками на лацкане. Светлые волосы собраны в аккуратный узел, глаза — цвета летнего неба. И улыбка — такая, что весь мир вокруг будто стал тише.
Когда она проходила по ряду, помогая пассажирам, я чувствовал лёгкий аромат — неуловимый, свежий, как ветер над облаками. И каждый её шаг, каждый поворот головы казались мне танцем, тайной, чудом.
Я украдкой смотрел на неё, стараясь не выдать себя, но она заметила. Наши взгляды встретились — на долю секунды — и она улыбнулась. Просто, тепло, по-человечески. А мне показалось, что это солнце осветило весь самолёт.
Когда она предложила напитки, я растерялся.
— Апельсиновый или яблочный? — спросила она.
Голос — мягкий, как шелест облаков.
— А какой вы посоветуете? — выдохнул я, чувствуя, как горят уши.
Она чуть наклонила голову и сказала:
— Тогда апельсиновый. Он — для мечтателей.
И я понял, что она догадалась обо мне всё.
Пока другие пассажиры читали журналы или дремали, я не мог оторваться от иллюминатора. Облака снизу казались белыми горами, а над ними — бесконечность. И где-то рядом, в нескольких шагах, она шла по проходу, улыбаясь людям, будто несла им кусочек света.
Я запомнил каждую мелочь: серебристый браслет на её запястье, как дрогнули ресницы, когда она смеялась, как тень от крыла скользнула по её лице. Всё это навсегда вплелось в память, как мелодия, которую слышишь однажды — и больше никогда не забываешь.
Когда самолёт пошёл на снижение, у меня внутри стало тревожно. Хотелось, чтобы полёт длился ещё, хотя бы чуть-чуть. Чтобы можно было просто смотреть на неё и верить, что чудеса не заканчиваются.
На выходе она стояла у двери, прощаясь с пассажирами.
— До свидания, — сказала она, и снова улыбнулась.
Я ответил тихо:
— Спасибо.
И, может быть, она услышала в этом слове всё, что я тогда не мог сказать.
Мы вышли на трап, и тёплый воздух ударил в лицо. Я шёл за родителями, но оборачивался снова и снова. В дверях самолёта мелькнула её фигура — и исчезла.
А во мне осталась тишина. Не пустая — светлая, будто после звонкого колокола. Я чувствовал, что внутри меня поселилось что-то новое. Что-то нежное, чистое и бесконечно хрупкое.
Дома я долго хранил пластиковый стаканчик, из которого пил тот апельсиновый сок. Смешно, наверное. Но для меня это был символ — кусочек неба, воспоминание о ней.
Прошли годы. Я вырос, многое понял, многое пережил. Но каждый раз, когда смотрю на самолёт, исчезающий в высоте, во мне оживает тот мальчишка из восьмого класса. Тот, что впервые понял: любовь может быть без слов, без обещаний, без продолжения — и всё равно быть настоящей.
Она улыбнулась мне с неба. И я навсегда запомнил, как это — когда сердце впервые учится летать.
